Лекция 13

ТЕНДЕНЦИИ ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ОБЩЕСТВА ПОСЛЕ АВГУСТА 1991 г.

Московские события августа 1991 г. ускорили радикальные сдвиги в сфере идеологии и партийного строительства В первую очередь они коснулись изменения места и роли КПСС и коммунистической идеологии в жизни советского общества, повлияли на состояние и позиции других партий и движений.

Можно констатировать, что антикоммунизм как одно из влиятельных течений достаточно прочно утвердился в российской политике по крайней мере в 1990 г., однако он не был господствующим и тем более не мог претендовать на роль официальной идеологии — подавляющее большинство населения разделяло идеи «социалистического выбора», хотя и понимало его по-разному. Нарастание кризисных явлений в СССР в первой половине 1991 г., приведшее в итоге к августовскому столкновению между союзным и российским руководством, обозначило коренное изменение соотношения сил в «верхах», ликвидировало фактическое двоецентрие власти, выдвинуло на главные политические роли российских лидеров, группировавшихся вокруг Б. Н. Ельцина. В этой среде доминировали радикально-демократические и антикоммунистические настроения, которые во второй половине 1991 г. стали определять и официальный политико-идеологический курс в государственной политике быстро идущей к полной независимости Российской Федерации.

Избранная 19—21 августа 1991 г. тактика противостояния «путчистам» изначально включала мощную антикоммунистическую компоненту. Уже 19 августа в первом обращении «К гражданам России» президент трактует создание ГКЧК как реакцию на «существенное ограничение бесконтрольных прав неконституционных органов, включая партийные», препятствовавших демократическим процессам, в том числе и заключению нового Союзного договора. Это обращение было поддержано московской мэрией. В интервью «Общей газете» 20 августа Б. Н. Ельцин также указал на то, что Союзный договор должен был положить конец всевластию КПСС и военно-промышленного комплекса. При этом президент специально подчеркнул, что «упомянул КПСС не случайно. Не будем закрывать глаза — именно эта партия стала «организующей и вдохновляющей» силой путча». В популярных «Аргументах и фактах» была опубликована шифрограмма, полученная «по телефону от заслуживающего доверия источника», где Секретариат ЦК КПСС 19 августа обращался к ЦК компартий, рескомам, крайкомам и обкомам с призывом к коммунистам содействовать ГКЧП. Публикация как бы недвусмысленно указывала, кто поддерживал «заговорщиков». Президиум Ленсовета в обращении к гражданам России и населению Ленинграда отмечал, что «к власти рвутся реакционные круги военных и номенклатура КПСС». «Эхо Москвы» убеждало радиослушателей в том, что государственный переворот совершен «наиболее реакционными представителями КПСС». На стенах домов воспроизводились надписи типа «Долой КГБ — большевистское гестапо», «ГКЧПКПСС» и т.п. Публицисты отмечали, что «имперский переворот» попыталась осуществить «красно-черная», «коммуно-фашистская коалиция». Из всего этого вытекает, что «послепутчевые» акции в отношении КПСС не были спонтанными.

23-24 августа вокруг зданий КПСС и КГБ стали собираться толпы народа. Получили распространение слухи о предстоящих погромах, расправах над коммунистами, которые не казались невероятными. Раздавались опасения повторения «румынского» или «германского» сценария. Эти настроения подогревались крайними антикоммунистическими партиями и группировками, но не только ими. 23 августа сессия Моссовета по предложению Г. X. Попова приняла решение о «взятии под контроль зданий райкомов КПСС»; был лишен депутатского мандата лидер МГК КПСС Ю. А. Прокофьев. Московский мэр сожалел, что аналогичные решения в отношении других коммунистов не были приняты Верховным Советом РСФСР. Подобные меры были приняты в Ленинграде в отношении Смольного. «Зримым, осязаемым, наглядным доказательством перемен» стал демонтаж символов «тоталитарной эпохи» — памятников Ленину, Дзержинскому, Андропову и др., возвращение исторических названий городам, улицам (Санкт-Петербург, Екатеринбург и др.).

Еще 22 августа 1991 г. представители секретариата ЦК КПСС выразили опасения, что в сложившейся обстановке «могут найтись силы, которые попытаются использовать ситуацию и нанести удар по коммунистической партии». Тогда же Секретариат принял постановление о действиях «ряда членов КПСС, связанных с попыткой государственного переворота». Отмечалось, что их действия проводились втайне от руководства партии, поставили под угрозу развитие демократических процессов и нанесли огромный ущерб стране и КПСС. В этой связи Секретариат ЦК постановил: «1. Обратиться в Центральную контрольную комиссию КПСС с предложением незамедлительно рассмотреть вопрос об ответственности перед партией членов КПСС, участвовавших в антиконституционных действиях, и принять соответствующее решение. 2. Считать целесообразным на ближайшем пленуме ЦК КПСС рассмотреть вопрос о входящих в ЦК лицах, виновных в этих действиях». Было признано необходимым на пленуме выработать меры по повышению ответственности и роли партии в осуществлении демократических преобразований в стране. Однако попыткам спасти партию не было суждено сбыться: как мы уже отмечали, утром 23 августа начался захват зданий ЦК, после чего последовал указ президента РСФСР о приостановлении деятельности КПСС, приостанавливался выпуск ее периодических изданий. Руководству партии даже технически не оставили места для маневра: в столице оказалось невозможным найти помещение для намеченного пленума ЦК. Против его проведения были и Горбачев, и Ельцин. Горбачев далее не захотел заниматься делами партии, сложив с себя обязанности генерального секретаря и предложив ЦК самораспуститься, что фактически добивало жестко централизованную КПСС. В указе (от 25 августа) о прекращении деятельности политических партий в вооруженных силах, правоохранительных органах и государственных учреждениях президент СССР перешел на позиции своего оппонента-победителя, фактически повторив указ последнего от 20 июля 1991 г. Однако и здесь Горбачев лишь следовал за событиями: еще 22 августа 1991 г. назначенный председателем КГБ СССР Л. В. Шебаршин издал приказ о департизации этой организации, в тот же день приказ о департизации Военно-Воздушных Сил СССР издал их главком Е. И. Шапошников. Бывший генсек и в идеологическом плане «дрейфовал» вправо: 9 сентября на Международной конференции СБСЕ по человеческому измерению он выступал не только «без», но в контрасте с «социалистическим выбором».

В то же время следует отметить, что под флагом «департизации» госаппарата фактически проводилась кампания по его декоммунизации, причем отныне на ключевые должности назначались активисты партии-победителя — «демороссы». Явочным порядком утверждалась новая партийность. «Правильная» политическая ориентация ценилась выше профессиональной подготовки. Новый подход, на наш взгляд, особенно ярко проявился в двух московских назначениях. Начальником Управления КГБ по Москве и Московской области стал Е. В. Савостьянов, а начальником Управления внутренних дел г. Москвы — А. В. Мурашев, биографии которых весьма характерны для политических выдвиженцев того времени.

Проводившийся курс постепенно получал и теоретическое обоснование. 28 августа 1991 г. часть известных общественных деятелей, входивших в группу «Независимая общественная инициатива» (в рамках «Демроссии»), выступила с Заявлением, где произошедшие 19—21 августа события трактовались как «Августовская революция». Авторы отмечали, что можно с разными и смешанными чувствами воспринимать развал государства, которое раньше называлось Российской империей, а затем СССР, но «этот свершившийся факт должны приветствовать все истинные демократы как существенную сторону краха коммунистического режима и как проявление в принципе прогрессивной тенденции». Вскоре политический кризис 19— 21 августа стали называть антикоммунистической революцией.

Интересна попытка консолидации «новых революционеров». 11 сентября 1991 г. в Дзержинском райисполкоме Москвы 115 делегатов от формирований защитников Белого дома официально учредили Союз «Живое кольцо» (СЖК). В ходе конференции в качестве программных документов были приняты Устав СЖК, Принципы взаимоотношений и Принципы конституирования, а также избраны руководящие органы Союза: Совет представителей и Координационный совет. Однако уже через две недели члены Конституционно-демократической партии (Партии народной свободы) — участники обороны Белого дома выступили с обращением, в котором выразили обеспокоенность по поводу эволюции «Живого кольца». По их мнению, это объединение «ветеранов баррикад» превращается в «отряды, преданные лично вождю». Авторы обращения считали, что «Живое кольцо» должно оставаться чисто мемориальной организацией, состоять в которой имеют право лишь участники августовских событий.

В конце августа — начале сентября 1991 г. в печати неоднократно утверждалось, что во время «путча» были составлены списки для ареста неугодных режиму. По утверждению редакции «Аргументов и фактов», эти списки 21 августа были ликвидированы сотрудниками КГБ. Однако в ходе работы госкомиссии по расследованию деятельности КГБ фамилии этих людей были восстановлены. Еженедельник («АиФ») воспроизвел этот список, снабдив своим замечанием: «Как видим, в этом списке, наряду со «смутьянами», есть и те, чьи фамилии могут вызвать только недоумение. Выделенные фамилии предназначались для первичного задержания». Любопытно, что фамилии Попова, Бурбулиса, Ельцина и некоторых других известных деятелей выделены не были, а российский президент занимал последнее (69-е место) среди кандидатов на «интернирование». Комментируя этот сюжет, руководитель КГБ В. В. Бакатин заметил, что «то, что напечатала какая-то газета, не внушает доверия», что завершенного ведомственного документа по этому поводу не существует, и призвал очень осторожно отнестись к этому вопросу. Находившийся в Лефортове В. В. Крючков категорически утверждал, что «интернирование — один из раздутых мифов, которыми опутано дело ГКЧП. О каких только списках не сообщалось, вплоть до списков на уничтожение. Среди известных общественных деятелей возник почти что конкурс на право оказаться в списке и быть в его первых рядах... Но список так и не нашли, да и не могли найти, потому что его не было». В распространении таких слухов участвовали и российские официальные лица. Были и публичные сожаления «защитников» Белого дома по поводу того, что их заслуги недооценили и не выдали соответствующих медалей.

Уже 26 августа «Демократический союз» выступил с заявлением, в котором выразил беспокойство в связи с нагнетанием в стране антикоммунистического психоза. Особенно опасались за свою судьбу коммунисты—госслужащие, военные и работники правоохранительных органов. Атмосферу тех дней хорошо передает В. В. Бакатин, к которому стекалась обширная информация со всей страны. «Генерал докладывает о разложении в Министерстве обороны. Генштаб деморализован. Дисциплина упала. Пьянство. Особенно тяжелое настроение среди политработников. Люди замкнулись. Боятся расправы». И далее: «О кадрах лучше и не говорить. Обличение за обличением. Кто строит дачу, используя солдат. Кто участвовал в путче. Кто совершил самый большой «грех» — снял у себя в кабинете портрет Горбачева. Кто творит расправу над демократически настроенными сотрудниками. Много информации и о других ведомствах. Как вело себя руководство Верховного Совета СССР, правительства, тот или иной министр». Бакатин замечает, что информация не носила официального характера. Идеи ограничить участие коммунистов звучали и на уровне отдельных политических партий. 10 октября 1991 г. в Томске завершилась Всероссийская конференция депутатов всех уровней — членов республиканской партии России. В ее меморандуме содержался, в частности, призыв «воспрепятствовать вовлечению бывших руководителей и номенклатурных членов КПСС в органы власти и выдвижению их на выборы без предварительной общественной оценки их роли в формировании нынешнего социально-экономического кризиса».

Определенная полемика на эту тему развернулась и в столичной прессе. Стало модным искать «идейных пособников путчистов».

В «Независимой газете» была опубликована статья с характерным заголовком «Охота на ведьм или изгнание бесов?», автор которой констатирует, что «охота за ведьмами» — выражение, ставшее особенно модным после провалившегося путча». Термин «возник в прессе, на ТВ, означая, что «охота» пойдет на рядовых членов партии...». И хотя «слово «коммунист» вызывает негативную реакцию у большинства наших граждан», «никто на них охотиться не собирается». В то же время, продолжает автор, «арестованные путчисты — это лишь вершина айсберга. Переворот готовило и поддерживало множество гражданских и военных лиц... За путч ответственны партократия, значительная часть руководства военно-промышленного комплекса, ряд представителей генералитета армии и КГБ, многие члены Союза писателей РСФСР и т.д.». Автор утверждал, что «не следует беспокоиться по поводу «охоты на ведьм». Ее не будет. Но «изгнание бесов» необходимо». Эта позиция отражала и определенные настроения в российских «верхах». Как пишет председатель Республиканской партии России В.Н. Лысенко, радикальное окружение Ельцина предлагало «запретить указом президента Компартию и принять закон «О люстрациях», запрещающий бывшим партаппратчикам занимать важные должности в государственном аппарате (как было сделано в Чехии и ряде других стран Восточной Европы)». И хотя закон о люстрациях осенью 1991 г. принят не был, эта идея и позже не оставляла некоторых членов Президентского совета.

К антикоммунистической обработке населения активно подключились и средства массовой информации, все определеннее ориентирующиеся на «августовских победителей». Демонстрации «неполноценности» и «порочности» социалистического режима, его лидеров и активных сторонников были призваны оправдать действия нового руководства по захвату власти и присвоению партийного имущества, стоимость которого на конец августа 1991 г. оценивалась в 4 млрд руб. В это время активно обсуждается проблема финансовых средств КПСС, «золота партии», в огромных количествах «уплывших» из СССР и осевших на тайных счетах в западных банках. Странные обстоятельства смерти ряда партаппаратчиков, в разные годы возглавлявших Управление делами ЦК КПСС, лишь нагнетали атмосферу зловещей таинственности, связанную с судьбой партийной собственности. «Аморальность» партийных методов действий была призвана подчеркнуть широко распространяемая тогда информация о существовании мастерской КПСС по изготовлению поддельных документов, в частности виз и паспортов. Кампания имела и международный резонанс. К публичной дискредитации КПСС подключились и некоторые деятели культуры. Например, писатель В. П. Астафьев опубликовал в журнале «Родина» эссе о войне, где он проклинал коммунистов, комиссаров, политработников за то, что они якобы отсиживались в окопах и блиндажах «под тремя накатами». На дискредитацию КПСС было направлено и «затаптывание» в СМИ Горбачева. Бывшего генсека особенно возмущали публикации, авторы которых высказывали подозрение, а зачастую и прямо утверждали, что он был связан с «путчистами».

Подлинно демократическая часть интеллигенции уже в октябре 1991 г. констатировала наличие тревожной тенденции — появление «однобокой гласности», при которой «запрет КПСС и антикоммунистическая истерия на страницах печати, поощряемая демократами», по существу воссоздают прежнюю «атмосферу идеологической нетерпимости». Линия на сталкивание людей по идейным и политическим симпатиям и антипатиям рассматривалась как прямой путь к разрушению общества, к новым конфликтам и возрождению идеологического монополизма. Монополизация печати, радио и телевидения одним идейно-политическим направлением, недопущение российским руководством даже конструктивной оппозиции отмечались в качестве тревожной тенденции и руководством Демократической партии России. Подтверждением этого служила неудача попытки фракции «Коммунисты России» включить в повестку дня V Съезда народных депутатов РСФСР вопрос о правовой основе августовских указов президента о приостановлении деятельности и запрещении изданий КПСС и РКП.

18 октября ВС РСФСР принял постановление «Об установлении дня памяти жертвам политических репрессий». Таким днем стало 30 октября. Согласно соответствующему закону РСФСР реабилитировались все пострадавшие от политических репрессий начиная с 7 ноября 1917 г. Пиком антикоммунистической кампании второй половины 1991 г. стал Указ Президента Российской Федерации от 6 ноября 1991 г. «О деятельности КПСС и КП РСФСР». Указ включал обширную преамбулу, имевшую не меньшее значение, чем его содержательная часть. Здесь утверждалось, что «КПСС никогда не была партией. Это был особый механизм формирования и реализации политической власти путем сращивания с государственными структурами или их прямого подчинения КПСС». Дальнейшие формулировки были еще более безапелляционными: «Деятельность этих структур носила явно антинародный, антиконституционный характер, была прямо связана с разжиганием среди народов страны религиозной, социальной и национальной розни, посягательством на основополагающие, признанные международным сообществом права и свободы человека и гражданина». Президент убеждал, что «несмотря на принятые в отношении этих структур меры они не прекратили свою противоправную деятельность, направленную на еще большее обострение кризиса и создание условий для нового антинародного переворота». В связи с этим указом предписывалось: 1) Прекратить на территории РСФСР деятельность КПСС, КП РСФСР, а их организационные структуры распустить; 2) исключить преследование граждан за факт принадлежности к КПСС и КП РСФСР; 3) все находящееся на российской территории партийное имущество передать в собственность государства; 4) президент требовал от властных структур всех уровней «принять необходимые меры по незамедлительному и исчерпывающему исполнению» указа.

Правовую оценку документу год спустя (30 ноября 1992 г.) дал Конституционный суд России. Суд постановил «признать положение пункта 1 Указа... не соответствующим Конституции Российской Федерации применительно к первичным организациям КП РСФСР, образованным по территориальному принципу... поскольку эти организации сохраняли свой общественный характер и не подменяли государственные структуры, а также при условии, что в случае их организационного оформления в качестве политической партии наравне с другими партиями будут соблюдены требования Конституции и законов Российской Федерации». Суд также постановил «признать пункт 3 Указа не соответствующим Конституции... применительно к той части имущества, собственником которой являлась КПСС, а также той части имущества, которая... фактически находилась во владении, пользовании и распоряжении... КПСС и КП РСФСР, но собственник которой не был определен». Таким образом, три из четырех пунктов указа даже с формальной точки зрения были «небезупречны».

Все эти правовые несоответствия указов были исчерпывающие объяснены авторитетными правоведами страны в ходе «Суда над КПСС». Юристы полагали, что в основе появления указа лежали не правовые, а политические мотивы. Эксперт КС проф. МГУ Е. А. Суханов признал, что указы противоречат Закону РСФСР о собственности и, таким образом, оказалось нарушенным право граждан на собственность. А поскольку имущество партии было у нее изъято, то она лишилась многих издательств, газет, журналов, денежных средств и это подорвало возможности коммунистов для осуществления права на свободу слова, мысли, беспрепятственное выражение своих мнений и убеждений. Другой эксперт КС — проф. Ф. Ю. Рудинский — высказал сомнения в искренности формулировки указа «о недопустимости шельмования рядовых членов партии»: документ не случайно был издан 6 ноября, накануне дня, когда трудящиеся страны, особенно коммунисты, традиционно отмечали праздник Октябрьской революции. Как отмечал Рудинский, «это все равно, что закрыть все православные храмы в день святой Пасхи и говорить при этом о недопустимости шельмования верующих... в данном случае мы имеем дело с унижением достоинства многих людей, придерживающихся коммунистических и социалистических убеждений». Эксперт КС проф. С. А. Авакьян утверждал, что «исполнительная власть... использовала ситуацию для утверждения нового государства — без компартии... Для замены государства. Лучше сказать — для изменения государственного режима, поскольку... сам конституционный строй остался тем же». Эта оценка указа на момент его принятия была юридически корректной, однако последующие события показали, что указ был одним из шагов по ликвидации и социалистического, и советского строя, а следовательно — и строя конституционного.

У КПСС, несомненно, в то время оставались многочисленные сторонники, но они оказались деморализованными, не в последнюю очередь поведением партийной верхушки. Тем не менее запрет КПСС обозначил качественно новую фазу коммунистического движения. Оно вступило в период дробления и левой многопартийности. Коммунисты отрицательно реагировали на идущую смену общественно-политического и экономического строя, прогрессирующий распад СССР и по этой причине оказались в оппозиции новому российскому руководству, прежде всего исполнительной власти.

Еще на рубеже 1980—1990-х годов в рамках КПСС фактически возник ряд фракций и течений. Роспуск компартий СССР и РСФСР послужил импульсом для преобразования протопартийных объединений в самостоятельные политические партии. Хронологически начало становления новых компартий относится к сентябрю — декабрю 1991 г.

Одной из первых попыток консолидации разрозненных сил коммунистической ориентации после августовского разгрома КПСС стало оформление — по аналогии со странами Восточной и Центральной Европы — социал-демократической составляющей в лице Социалистической партии трудящихся (СПТ) во главе с Р. А. Медведевым и И. П. Рыбкиным. Инициаторами ее создания (процесс охватил сентябрь-декабрь 1991 г.) выступили представители реформаторской части аппаратчиков из горбачевского окружения. Одновременно шло формирование объединений более ортодоксальных коммунистов.

На основе общества «Единство — за ленинизм и коммунистические идеалы» и части «Большевистской платформы в КПСС» была создана Всесоюзная коммунистическая партия большевиков (ВКПБ) во главе с Н. А. Андреевой. (Учредительный съезд состоялся 8 ноября 1991 г.) Несколько организаций было образовано сторонниками «Марксистской платформы в КПСС» (МП). На основе ее левого крыла возник Союз коммунистов РСФСР (СК, учрежден 16—17 ноября 1991 г.), лидером которого стал А. А. Пригарин. Также из сторонников МП была создана Российская партия коммунистов. У ее истоков стояла группа членов МП во главе с А. В. Крючковым. Консолидация партии лишь в декабре 1991 г. была связана с колебаниями относительно возможности объединения с СПТ и СК. 23—24 ноября 1991 г. в Екатеринбурге прошел первый этап учредительного съезда еще одного объединения — Российской коммунистической рабочей партии (РКРП). В состав ее Центрального комитета были избраны, в частности, В. И. Анпилов, Р. И. Косолапов, А. А. Сергеев, В. А. Тюлькин.

Таким образом, в октябре—декабре 1991 г. на обломках КПСС образовалось пять неокоммунистических партий, каждая из которых претендовала на роль правопреемника своей предшественницы. Столь беспрецедентная раздробленность коммунистических сил не имела аналогов в послеоктябрьской истории КПСС; в организационном плане комдвижение было отброшено едва ли не к своим истокам, переживало пору разброда и шатания. Оно находилось в состоянии острого идейно-политического кризиса; прежнего, при Горбачеве часто показного, единомыслия уже не было.

Внутренние разногласия разъедали коммунистическое движение со времени его возрождения. Расхождения касались особенностей предполагаемого общественно-политического и социально-экономического устройства, форм и методов достижения цели. Все сложнее становилось обеспечивать единство сил. Лидеры новых компартий не находили взаимопонимания в вопросе о том, какую организацию следует возрождать на месте исчезнувшей КПСС.

Численность вновь возникших партий не шла ни в какое сравнение с ее предшественницей. Так, РПК на момент регистрации насчитывала около 3 тыс. чел.; СК — 3,4 тыс. чел.; ВКПБ на рубеже 1991 и 1992 гг. объединяла 15 тыс. чел.; РКРП в период наибольшей популярности — 50 тыс. чел. В СПТ к лету 1992 г. входило 70 тыс. чел.

Из изложенного очевидно, что идейно-политический спектр компартий, созданных на обломках КПСС, простирался от социал-демократизма до ортодоксального большевизма. В силу идейных и программных расхождений, борьбы личностных и политических амбиций создать консолидированную партию, способную стать легитимной преемницей КПСС, не удалось. Радикальность риторики и отсутствие политической гибкости некоторых лидеров новых партий у многих вызывали настороженное отношение; в движении на том этапе преобладали представители старших поколений.

Достаточно сложные процессы протекали и на другом конце политического спектра — в «демократическом» лагере. Крах «имперского Центра», ликвидация «хребта тоталитарной системы» в лице КПСС выявили, что наличие общего противника являлось главным залогом единства демократического блока. До середины 1991 г. существовала по сути биполярная система координат «демократы против коммунистов». Сразу же после августа 1991 г., когда поле для реформ было «разминировано», обнаружилось, что в «демократическом» лагере не было единства по узловым вопросам будущего устройства России, и это вело к разобщению в среде «демократов», сужению социальной базы движения.

Еще накануне августовского кризиса 1991 г. обозначился вопрос о лидерстве в демократическом движении. 1 июля группа общественных и политических деятелей СССР и РСФСР (А. И. Вольский, Н. Я. Петраков, Г. X. Попов, А. В. Руцкой, А. А. Собчак, И. С. Силаев, С. С. Шаталин, Э. А. Шеварднадзе, А. Н. Яковлев) подписала обращение «За объединение сил демократии и реформ», в котором провозглашалась необходимость создания Движения демократических реформ (ДДР) в целях «реального обновления общества в интересах народа, достойной и обеспеченной жизни людей». В руководстве ЦК КПСС настороженно отнеслись к озвученной инициативе, справедливо полагая, что за ней могут последовать действия, направленные на раскол партии. Новость не вызвала большого энтузиазма и в среде потенциальных союзников. 4 июля Координационный совет движения «Демократическая Россия» осторожно отметил, что ДДР могло бы сыграть важную роль в демонтаже тоталитарных структур КПСС при переходе к гражданскому обществу. Однако уже 20 августа в резолюции пленума представителей «Демроссии» указывалось, что победа этого движения («Демроссии») на выборах президента РСФСР и мэров столичных городов активизировала процесс создания структуры и организаций «Демократической России» на территории Российской Федерации. В этой связи попытки создать в лице ДДР общесоюзную партию, претендующую на монопольное положение в демократическом движении, вносят раскол в его ряды. Пленум призвал активистов демократических сил сосредоточить усилия на работе внутри движения «Демократическая Россия».

Тем не менее 23 сентября на Московской конференции по учреждению регионального отделения ДДР встал вопрос о необходимости формирования в структуре движения крупной политической партии центристского типа. В рамках конференции ДДР была проведена Учредительная конференция Российской партии демократических преобразований (РПДП, лидер — А. П. Брагинский, официально зарегистрирована 19 ноября 1991 г.). Однако из среды «Демроссии» вновь прозвучало осуждение стремления ДДР единолично возглавить все демдвижение. Учредительный съезд ДДР состоялся 14—15 декабря 1991 г. На нем присутствовало 1150 делегатов из 15 республик. Съезд принял устав и программное заявление Движения. От России коллективное членство в нем подтвердили лишь Республиканская партия, недавно созданная «руцкистская» Народная партия «Свободная Россия» и РПДП. Хотя на момент съезда общая численность структур, входивших в Движение, оценивалась его руководством в 1 млн. чел., на деле оно оказалось мертворожденной организацией и сводилось к деятельности руководящих органов (политсовет, исполком). ДДР, во главе которого встали представители политической элиты «горбачевского призыва», уделялось преувеличенное внимание. Между тем «Демроссия» не желала делить с кем- либо роль единственной опоры победившей в августе 1991 г. власти, хотя и в этом движении быстро накопились свои проблемы.

Еще весной 1991 г. между руководством «Демроссии» и депутатами-государственниками обозначились серьезные противоречия, в результате чего 19 апреля 1991 г. был создан блок «Народное согласие», куда вошли ДПР, РХДД и КДП. Первоначально блок оставался в движении «Демроссия». Лидер ДПР Н.И. Травкин охарактеризовал «Народное согласие» как организацию здравого смысла в рамках демократического движения. Вскоре после создания блока он отметил: «Есть два пути развития и два крыла в «Демократической России». Одно — леворадикальное — оформилось ранее. Формирование конструктивно-демократического блока «Народное согласие» произошло 19 апреля. Есть две принципиальные позиции, по которым есть расхождения — быть или не быть Союзу. Мы поддерживаем идею сохранения Союза на основе Заявления глав девяти республик и Президента. И второе разногласие — устройство РСФСР. Оставить в целостности или разделить».

1 июля 1991 г. на совещании лидеров московских организаций ДПР, РХДД, КДП(ПНС), СДПР и РПР был создан межпартийный форум «Демократическая Москва». Новое объединение заняло критическую позицию в отношении руководства «Демроссии»: было заявлено, что цель деятельности форума — предупреждение превращения движения «Демроссия» в суперпартию, ослабление влияния в ней неконструктивных лидеров, ведущих дело к развалу существующей государственной целостности. На конференции лидеры «ДемРоссии» настаивали на индивидуальном членстве в движении, тогда как их оппоненты требовали сохранить ДР как коалицию партий, политических организаций и беспартийных. Стороны не пришли к компромиссу. Таким образом, внутри движения обозначились не только серьезные идейные, но и организационные разногласия.

В августе 1991 г. Координационный совет движения «Демроссия» принял заявление по поводу Союзного договора, где его подписание обусловливал четырьмя достаточно жесткими условиями. Аналогичная позиция была высказана и другими известными политиками; некоторые из них вообще предлагали не подписывать договор. В противовес этой точке зрения председатель ДПР Н. И. Травкин и лидер РХДД В. В. Аксючиц от имени блока «Народное согласие» обратились к президенту России с заявлением о поддержке его намерения подписать 20 августа новый Союзный договор. Одновременно в документе содержалась жесткая критика выступавших против этого политиков.

Разногласия обострились после 21 августа 1991 г. Часть руководства «Демроссии» резко осудила заявление пресс-секретаря президента РСФСР П. И. Вощанова о возможности пересмотра границ между союзными республиками в случае их выхода из Союза. Напротив, лидер входящего в «Народное согласие» РХДД В. В. Аксючиц выступил в поддержку Б.Н. Ельцина с критикой леворадикальных демократов. Дискуссия по территориальному вопросу коснулась и отношений с Японией. Входящая в «Демроссию» Социал-демократическая партия резко осудила «процесс подготовки общественного мнения России к «медленной передаче» ряда островов южной части Курил Японии». Особая обеспокоенность была выражена в связи с тем, что в данном случае на авансцене действий выступают не союзные, а российские общественные деятели и политики.

Не было единства среди «демократов» и относительно внутреннего устройства России. 14—15 декабря 1991 г. по инициативе «Демроссии» состоялся Конгресс демократических сил республик и национально-государственных образований в составе РСФСР. На нем были представлено свыше 40 политических партий и движений. Здесь прозвучали противоположные точки зрения на будущее страны. С одной стороны, в качестве новой территориальной единицы вместо республик, краев, областей предлагались земли, что диктовало необходимость перехода от национально-территориального к территориальному принципу построения федерации. С другой стороны, выдвигалась идея перехода к договорным отношениям и преобразования РСФСР в конфедеративное государство с предоставлением бывшим автономным республикам больших прав, чем было бы у краев и областей (вплоть до права выхода из России).

Поводом для политического противостояния внутри демдвижения стала и политика исполнительной власти в Москве. Осенью 1991 г. московская мэрия получала от российской исполнительной власти все больше и больше эксклюзивных полномочий (прежде всего в сфере перераспределения собственности). Осуждение вызывали авторитарно-бюрократические методы руководства столицей, пренебрежение Советами, многочисленные нарушения законности, допущенные исполнительной властью. «Московских реформаторов» постоянно критиковали ДПР, РПРФ, РХДД. В свою очередь мэр Г. X. Попов 5 октября 1991 г. на заседании Политсовета ДДР заявил, что в демократическом лагере сложилось два крыла: либерально-демократическое, представленное исполнительной властью в Москве, и социал-демократическое, имеющее большинство в Советах разных уровней; по всем линиям между ними складывается конфронтация. Итогом конфликта стало образование 10 октября 1991 г. коалиции демократических сил Москвы, оппозиционной мэрии. В состав объединения вошли представители ДПР, РПРФ, СДПР и НПР. В заявлении участников учредительной конференции говорилось о нетерпимой обстановке, которая сложилась в городской организации «Демократическая Россия». Более того, 15 октября произошел окончательный раскол внутри московской организации «Демроссии».

Пиком противостояния в рамках демдвижения стало обнародованное 12 ноября 1991 г. заявление блока «Народное согласие» «Об отношении к движению «Демократическая Россия» (ДР). В заявлении, в частности, отмечалось, что в Координационном совете (КС) движения сложилось устойчивое большинство лиц, представляющих малочисленные или фиктивные организации. Позиции крупных партий по многим вопросам игнорируются, решения принимаются келейно. В заявлении указывалось, что руководящая верхушка ДР зачастую принимает решения, компрометирующие демократическое движение в целом; осуждалась «кампания дезинформации и прямой клеветы по отношению к ДПР, КДП(ПНС), РХДД» со стороны некоторых членов КС. Руководство блока выступало против превращения «Демроссии» в партию без согласования с уже вошедшими в нее партиями. В итоге было решено не посылать представителей блока в выборные органы «Демроссии», блок отказался нести ответственность за решения и действия движения ДР. После выхода из «Демроссии» ДПР, РХДД и КДП численность движения существенно сократилась — с 350 тыс. до 50—70 тыс. чел.

В то же время в сентябре—декабре 1991 г. «Демократическая Россия» выступала в качестве главной политической опоры российской власти. КС движения безоговорочно одобрил провозглашенный президентом на V Съезде народных депутатов курс на радикальные экономические реформы. В обнародованном по этому поводу заявлении выдвигалась инициатива создания общественных комитетов поддержки реформ на базе штабов, создававшихся сторонниками Ельцина накануне президентских выборов. 5 ноября 1991 г. Ельцин встречался с руководителями парламентской фракции «Демократическая Россия», где президент выслушал соображения по поводу персонального состава кабинета и перспектив создания политблока в поддержку реформ. На весьма представительном съезде «Демроссии» с докладом о намечаемых преобразованиях выступил незадолго до этого назначенный вице-премьером Е. Т. Гайдар. Возглавляемое им правительство делегаты рассматривали как «свое». В резолюции съезда «О курсе на проведение реформ Президента РСФСР» отмечалось, что движение считает необходимым «проводить в регионах работу по введению политического процесса в цивилизованное русло, снижению социальных напряжений в переходный период, уменьшению угрозы стихийных бунтов». Движение вызывалось осуществлять общественный контроль за ходом экономической реформы, в частности за приватизацией. Были приняты поправки к уставу движения, в которых некоторые политики усмотрели попытку оформить новую партию власти. Однако эту идею не поддержали руководители ряда крупных партий движения, а московский «Мемориал» даже объявил о своем выходе из «Демократической России».

Последней крупной совместной акцией «демократических» сил явилось подписание 18 ноября 1991 г. Протокола о намерениях представителей ряда политических партий и движений (РПРФ, ДПР, НПСР, СДПР, РХДД, КДП(ПНС), НПР, КПР) и президента РСФСР. В протоколе отмечалось, что стороны пришли к взаимопониманию относительно согласования действий, направленных на формирование политики реформ и мобилизацию их гражданской поддержки. Документ предусматривал, что проекты решений президента и правительства проходят совместную предварительную экспертизу политических партий, парламентских фракций и движений, которые обеспечивают поддержку этих проектов в представительных органах власти и участвуют в реализации принятых решений; президент будет учитывать рекомендации по кадровому обеспечению реформ. В свою очередь, политические партии, парламентские фракции и движения выразили готовность осуществлять совместные действия по преодолению острых социальных и политических конфликтов. Для информационного, организационного и консультативного обеспечения партий создавался Российский общественно- политический центр (РОПД), председателем которого был назначен госсоветник РСФСР С.Б. Станкевич.

Как показали последующие события, заложенные в протоколе идеи реализованы не были: президент и правительство не выказывали большого желания предварительно консультироваться с партиями по поводу своих действий. В то же время отсутствие внятных мер по социальной защите населения при переходе к реформам затрудняло поддержку правительства со стороны партий; некоторые из них переходили на позиции критиков избранного курса.

После августа 1991 г. стала формироваться патриотическая оппозиция складывающемуся режиму Ельцина. Свершающийся на глазах распад (или развал) СССР стимулировал активность в этом направлении. На роль объединяющей силы в этом лагере претендовал прежде всего Российский общенародный союз (РОС), возникший на базе фракции «Россия» российского парламента. Учредительная конференция РОС состоялась 26 октября, а первый съезд — 21 декабря 1991 г. В его программном заявлении декларировалась приверженность сохранению территориальной целостности России, защите прав русскоязычного населения в ближнем зарубежье. Съезд решительно высказался против «шоковой терапии», резко критиковал избранные для России западные модели. Лидеры РОС (С. Н. Бабурин, Н. А. Павлов) были в числе первых, кто выступил против передачи Японии Курил, обвинив правящих политиков в том, что они смешивают свои интересы с интересами иностранных государств. Трое «росовцев» (С. Н. Бабурин, Н. А. Павлов и В. Б. Исаков) были среди семи членов ВС РСФСР, голосовавших против беловежских соглашений; 28 декабря 1991 г. руководство РОС обнародовало первое официальное заявление с требованием отставки правительства Гайдара.

Тревожные ожидания осени 1991 г. стимулировали активность уже существовавших и возникновение новых русских национально ориентированных организаций. В их числе — учрежденный 2 октября Центр русских общин. Тогда же в октябре в Москве состоялась встреча представителей русских общин из некоторых республик. На ней был принят документ, в котором уже тогда прозвучала тревога за судьбу русских в связи с распадом единого государства и были названы проблемы, с которыми им предстоит столкнуться в ближайшем будущем. Участники встречи высказались 1) за недопустимость национальной дискриминации; 2) за право получения российского гражданства независимо от места проживания в СССР; 3) за необходимость национально-государственного и национально-территориального самоопределения посредством местных референдумов; 4) за сохранение русским избирательного права; 5) за право на образование на родном языке; 6) за право доступа к средствам массовой информации; 7) за право объединения в ассоциации; 8) за право самостоятельно распоряжаться определенной законом долей средсгв, поступающих в местный бюджет в качестве налоговых поступлений от общины; 9) за ответственность государств и правительств в случае нарушения прав человека. В то время, когда российские власти хранили молчание, «русский вопрос» стал занимать все больше места в документах различных политических направлений. По этому поводу высказывались и «демопатриоты» (ДПР, РХДД, КДП(ПНС)), и либеральные демократы, и НПСР. Сюжет привлек внимание и коммунистов. В декабре 1991 г. на съезде Российской коммунистической рабочей партии отмечалось, что суть русского вопроса сегодня — сохранение сильного государства, не один век выступавшего гарантом устойчивости миропорядка. Чтобы добиться этого, по мнению делегатов, необходимо соединить демократию, русскую идею и социализм, что возможно через союз государственников-демократов, государственников-патриотов и государственников-коммунистов.

На том этапе, однако, все три политических течения — демократическое, коммунистическое и патриотическое — не продемонстрировали заметных стремлений к взаимопониманию, тем более — к взаимодействию. Тем не менее «демократы» изначально опасались потенциального союза «коммунистов» и «патриотов», прежде всего потому, что их собственная политика была откровенно антикоммунистична, а утверждение своих социально-политических и экономических идеалов предполагалось на выделенной из исторической России территории РСФСР. Поэтому даже намеки на возможное взаимодействие коммунистических и патриотических сил вызывали серьезную обеспокоенность у наиболее радикальных «демократов».

В июне 1991 г. по инициативе и на базе депутатской группы «Отчизна» ВС РСФСР (145 народных депутатов России) была предпринята попытка создания общероссийского движения с тем же названием. Движение ставило целью объединить патриотические силы России в «интересах сохранения целостности РСФСР в составе обновленного Союза, нравственного и духовного возрождения России, спасения национальной культуры». Добиться этого предполагалось на базе традиционных ценностей российской и советской государственности. Пленум Свободной демократической партии России (входила в состав «Демроссии», председатель — М. Е. Салье) увидел в этом большую угрозу «демократии» и отреагировал обращением «О красно-коричневой опасности».

В дни «путча» известный публицист Г. Померанц отмечал, что партия в этих событиях выступала в роли «пристяжной», существующая же давно в стране «коммуно-фашистская коалиция» превращается в «черно-красную». И сейчас, сожалел автор, часть русской интеллигенции связывает будущее России с «политическим сохранением империи». по-прежнему воспринимает Союз как «единую, неделимую, православную Русь. «Неосознанно это чувство присутствует и в народе. Великорусский шовинизм — это не просто хамство, тут есть некая идея. И на нее может опереться любая хунта». Будущий министр по национальным делам В. А. Тишков вскоре после «путча» писал, что «идеологи, как и кадры путчистов, оказались тесно связанными с русским национал-патриотическим движением и с русскими как доминирующей в государстве группой». Он отмечал, что «путч нес угрозу национальным движениям среди нерусского населения страны». Прямо сравнивая национальный состав «путчистов» и российского руководства, победу последнего он трактовал как победу «интернациональной демократии» над «шовинистически (т.е. прорусски. — А.Б.) настроенными центральными структурами, «олицетворявшими консервативные» (из контекста — прокоммунистические) силы.

«Демократические» «Московские новости» предупреждали, что зимой 1991/92 г. «неизбежно ухудшится положение русского населения как в автономиях, так и в республиках. Итогом будет выползание на политическую арену национал-социалистических лозунгов и партий «коричневой окраски». В результате «армия встанет на защиту русских», а «к власти в стране придет военная хунта коричневой окраски». Этот сюжет обсуждался и на втором съезде движения «Демроссии». Здесь выражалось опасение, что неудача задуманных реформ будет не только поражением Б. Н. Ельцина и его правительства, но и поражением всех сил демократии, чреватым приходом к власти фашизма, стихийными бунтами, разрухой. Позиция делегатов съезда нашла отражение в резолюции «О фашистской угрозе». Распространение этих и подобных настроений дало журналистам основание для утверждения о том, что некоторым политикам российская действительность видится в «красно-коричневой мгле».

Итак, в сфере партийно-политического строительства происходили достаточно сложные процессы. В это время наблюдался распад партий и движений, выступавших на российской политической сцене в 1985— 1991 гг., шло сокращение числа людей, участвующих в их деятельности. Одновременно началось формирование некоторых новых объединений, что дало основания специалистам говорить о «второй волне» партийного строительства, начавшейся осенью 1991 г. и продолжавшейся до конца 1993 г. Применительно к этому периоду можно констатировать общее поправение партийно-политического спектра, что было во многом связано с официальным курсом российских властей.


Поделиться: