Книги по истории для студентов

§ 3. Век Екатерины II

Петр I установил порядок, согласно которому глава государства мог завещать престол любому члену правящего дома Романовых. Однако сам он завещания не оставил. После его смерти престол перешел к жене — Екатерине I (1725—1727). Время с 1725 по 1762 г. называется в российской истории «эпохой дворцовых переворотов». Монархия в этот период оставалась мощным стабилизатором социальной напряженности. Однако ее статус и баланс общественных интересов изменились. Сословие землевладельцев (вотчинников-бояр и помещиков-дворян) в результате социальных процессов и юридических решений стало единым. Возросли его политический вес и активность. «Процессу усиления дворянства благоприятствовали и личные качества тех, кто занимал престол в первые полстолетия после кончины Петра. Фактически от их имени правило ближайшее окружение, состоявшее из наиболее удачливых столичных дворян. В сущности монархия стала лишь фасадом, за которым скрывалась диктатура дворянства».

Екатерина II (1762—1796) до некоторой степени вернула монархии ее былое значение, хотя и вынуждена была продолжать ставшую привычной раздачу дворянам привилегий и поместий. Вместе с тем она предприняла шаги, направленные на дальнейшую европеизацию русской жизни. Ее политика получила в отечественной историографии название «просвещенный абсолютизм». Однако многие считают, что в России «просвещенный абсолютизм» был политикой первых лет царствования Екатерины II, сменившейся после восстания Е. Пугачева откровенной реакцией. Вторая точка зрения сводится к тому, что в годы ее правления не было даже попыток либеральных реформ, поэтому нельзя говорить о двух периодах в ее правлении. Продворянской была вся ее политика. Третья группа историков полагает, что «просвещенный абсолютизм» — это понятие, несовместимое с самодержавием в России второй половины XVIII в. Лицемерная, тщеславная, властолюбивая Екатерина II — «Тартюф в юбке и короне», по словам А.С. Пушкина, — лишь надевала на себя либеральную маску, проводя по существу ярко выраженную крепостническую политику.

Западные историки отказались от этого понятия применительно к России, связывая его с именами прусского короля Фридриха II и австрийского императора Иосифа II. Так, американский профессор X. Рэгсдейл пишет: «Просвещенный абсолютизм как парадигма модернизации, замышляемой и направляемой государством, был в России XVIII в. столь же непопулярен, как и необходим. Знаменитая западноевропейская острота гласила: правление в России в XVIII в. являет собой деспотизм, ограниченный цареубийством». По мнению западных историков, «просвещенный деспотизм» Екатерины II выражался в стремлении приспособить традиционные структуры к новым условиям развития путем реформ сверху и активного вмешательства государства в жизнь общества.

При всем разбросе мнений нельзя не признать, что правление Екатерины II — важный этап в развитии российской государственности и что власть в той или иной степени воспринимала идеи Просвещения. Западные философы-просветители рассматривали государство не как нечто, данное людям свыше, а как творение рук человеческих, которое нужно совершенствовать с помощью мудрых законов, способных обеспечить всеобщее благоденствие. Екатерина II стремилась выступать в роли просвещенной государыни, поддерживала контакты с Вольтером, Д. Дидро. Она создала «Наказ» (компиляция трудов мыслителей эпохи Просвещения) — документ, которым должны были руководствоваться в своей деятельности депутаты образованной в 1767 г. комиссии по разработке нового Уложения, призванного упорядочить российское законодательство.

Выступая в «Наказе» за сохранение самодержавия, императрица подчеркивала, что монарху следует править страной в соответствии с законами. Но в случае нужды власть может ни с чем не считаться. Рассматривались в документе и вопросы организации работы госаппарата, реформа судопроизводства и судоустройства и др. Однако новое Уложение так и не было принято. В состав комиссии входили разные сословия: дворяне, горожане, государственные крестьяне. Наибольшие разногласия вызывал, естественно, крестьянский вопрос. Крестьяне, изнемогавшие под тяжестью налогов, требовали права обладания недвижимой собственностью. Испугавшись такого поворота событий, Екатерина II воспользовалась как предлогом началом Русско-турецкой войны и распустила Уложенную комиссию на неопределенный срок.

При Екатерине II завершился длительный процесс упорядочения социальной структуры русского общества. Оно было официально разделено на пять сословий: дворянство, духовенство, купечество, мещанство, крестьянство. Первые три сословия обладали привилегиями, но главным из них — правом владеть землей с живущими на ней крестьянами — наделялось только дворянство. После грандиозной крестьянской войны под предводительством Емельяна Пугачева (1773—1775) правительство приняло ряд мер для укрепления государственного аппарата и увеличения дворянских привилегий. Одновременно с этим упразднялось казачье самоуправление на Дону и ликвидировалась Запорожская Сечь.

В 1775 г. была проведена знаменитая екатерининская губернская реформа. Империя была разделена на 50 губерний во главе с губернаторами. В городах вместо воевод появились городничие. Более мелкой административной единицей — уездом — управлял капитан-исправник. Было осуществлено разделение административных, финансовых и судебных функций. Финансово-хозяйственными делами в масштабах губернии занималась казенная палата, руководимая вице-губернатором. В каждой губернии было создано новое учреждение — приказ общественного призрения, занимавшийся школами, медицинскими, благотворительными учреждениями (богадельнями, приютами), «работными» и «смирительными» домами.

Под влиянием идей Ш. Монтескьё о разделении властей, Екатерина II пыталась отделить суд от администрации через создание системы судебных учреждений (суд высшей инстанции, сословные суды, совестные суды). Однако «юридические нормы плохо работали в условиях самодержавно-бюрократического строя, всевластия правящих, отсутствия на внутрироссийской политической арене каких-либо крупных общественных сил, способных эффективно контролировать деятельность государственной машины».

Рассматриваемая эпоха недаром называлась «золотым веком дворянства». Еще в 1754 г. служивое (военное) сословие — дворянство получило звание «благородное дворянство». Петром III в 1762 г. был издан знаменитый Манифест «О вольности дворянства»: дворяне получили право выбирать — служить им или нет. В знак благодарности они намеревались даже отлить золотую статую Петра III. В апреле 1785 г. Екатерина II утвердила дворянские сословные привилегии в Жалованной грамоте дворянству. «Грамотой на права, вольности и преимущества благородного дворянства» создавалась местная корпорация — «дворянское общество». Дворяне могли раз в три года созывать губернское дворянское собрание, а в уезде — уездное дворянское собрание.

Его компетенция была широкой: на нем выбирались предводители дворянства, заседатели судов и судьи, оно ходатайствовало о нуждах дворян, решало финансовые вопросы и т.д. Дворяне освобождались от податей и телесных наказаний, судить их мог только дворянский суд. Неудивительно, что ряд историков называют сложившуюся систему «дворянской демократией».

Разновидностью российской демократии была городская — купеческая — демократия. В том же 1785 г. Екатерина утвердила «Грамоту на права и выгоды городам Российской империи». В городах стали созываться городские собрания. Право выбирать и быть избранными получили те, кто достиг 25 лет и имел достаточно высокий годовой доход (так называемый имущественный ценз все время повышался). Собрание выбирало городского голову и гласных «общей городской думы».

Полномочия городского самоуправления ограничивали губернатор, полиция, другие государственные инстанции. «Тем не менее в решении вопросов благоустройства, продовольственного снабжения, в развитии торговли и промыслов, защите сословных прав, осуществлении некоторых полицейских функций городская демократия действовала энергично и результативно».

Законодательное оформление статуса дворян и горожан было прогрессивным шагом. В то же время нельзя не обратить внимания на следующее: речь шла о правах дворян, составлявших незначительную часть населения страны, да и большинство из них не принимало реального участия в решении назревших проблем. В свою очередь, зависимость дворянства от крепостничества деформировала его сословное самосознание, так как дворянское достоинство было сопряжено не только с высоким социальным статусом, как это было в Европе, но и с владением особым видом имущества — крепостными крестьянами. Освобождение дворянства означало, что помещичий крестьянин перестает быть подданным государства и становится собственностью помещика.

Большинство городского населения — рядовые горожане — были «податным сословием», т.е. платили подушную подать и не имели никаких привилегий. Сословное деление общества, характерное для Средневековья, фактически сохранялось в России вплоть до 1917 г.

Что касается реформы управления, то в целом Екатерине II удалось создать на местах сильный, разветвленный аппарат власти, основные элементы которого просуществовали вплоть до реформы Александра II или даже до 1917 г. Вместе с тем произвол правящих, коррупция, фаворитизм и прочие пороки государственного строя сохранялись. А «прогрессировавшая» европеизация российской государственности делала ее все более чуждой основной массе населения страны — крестьянству, чья повседневная жизнь по-прежнему регулировалась волей помещика (у крепрстных), традиционными институтами, в той или иной мере использовавшимися бюрократией для управления деревней. Екатерининское царствование углубило порожденный петровскими реформами раскол России на два мира, две «цивилизации» — «цивилизацию» вестернизированных верхов и почти не затронутую соответствующими веяниями «цивилизацию» низов, главным образом крестьянства.

Восемнадцатое столетие не случайно названо «блестящим веком» русской истории. Это было время славы русского оружия, русской дипломатии, бурного развития науки и культуры. Именно в эту эпоху во внешней политике России ярко проявился имперский, т.е. силовой подход к решению территориальных и отчасти национальных проблем. Но нельзя забывать, что в те времена еще шло формирование государственных территорий, закрепление границ. Понятия агрессии тогда не существовало. Все государства стремились расширить свои границы и увеличить сферы влияния. Европейские державы превращались в колониальные империи, метрополии широко использовали природные и людские ресурсы в завоеванных регионах. Россия, с одной стороны, следовала логике тогдашнего политического мышления, с другой — ее подталкивали объективные обстоятельства, сложившиеся в стране.

В результате Русско-турецких войн (1768—1774, 1787—1791) Россия приобрела Крым (1783) и обширные плодородные земли между Днепром и Днестром. В итоге трех разделов Польши между Австрией, Пруссией и Россией (1772, 1793, 1795) к Российской империи были присоединены Литва, Белоруссия и Западная Украина. Территориальные приобретения коренным образом изменили политико-географическое положение России. Преодолев относительную изолированность, она получила доступ к Балтийскому и Черному морям, странам Центральной Европы, Балканам, Кавказу, Средней Азии, создав тем самым важные плацдармы для установления политических и экономических отношений с другими странами, для дальнейшего расширения своего влияния.

Вопрос о мотивах российской экспансии остается открытым и по сей день. Называются различные причины, как-то: 1) традиционный «российский натиск к морю»; 2) стремление к некоему мессианству, корни которого уходят к идеям о Третьем Риме; 3) продолжение старой традиции, основанной на непрочности естественных границ и вытекающем отсюда праве на обеспечение своей безопасности. Нам представляется, что, наряду со стремлением к естественным границам, рост территории был связан с петровской модернизацией и существовавшим в стране типом феодализма, затруднявшим эволюцию социальных отношений и способствовавшим преимущественно экстенсивному развитию.

Многонациональная Российская империя отличалась чрезвычайным своеобразием. Имея военное и политическое превосходство, она присоединила к себе территории, жители которых по своему экономическому развитию, социально-политической организации и уровню образования нередко превосходили «титульный» народ — русских. Такого не наблюдалось в большинстве полиэтнических государств Европы. Более того, западную периферию (Прибалтику, Гетманство, земли Речи Посполитой) Россия хотела интегрировать в социально-политическую систему самодержавия, пытаясь в то же время использовать ее как модель реформирования этой системы. Это приводило к неразрешимым противоречиям.

Для большинства нерусских такое присоединение означало только смену господина, но не нарушение прежнего социального и политического порядка, что облегчало восприятие российского господства. Исключение составляли украинские казаки и поляки, боровшиеся с Россией. Разделы Польши стали насильственным актом, нарушившим правовые нормы и пошатнувшим политическое устройство старой Европы. Но Польшу, как отметил в 1772 г. Руссо, было легче проглотить, чем переварить. Она оставалась чужеродным телом в России, а борьба поляков превратила «польский вопрос» в постоянную проблему межнациональной политики и фактор дестабилизации самодержавия (вплоть до XX в.).

Отличительной чертой многонациональной России было и то, что, сумев организовать и освоить огромное геополитическое пространство от Тихого океана до Балтийского и Черного морей, русские как нация не приобрели для себя серьезных выгод и привилегий. Российское правительство «не только не создавало преимуществ для русских “низов”, но нередко допускало то, что их экономическое и правовое положение было хуже, чем у нерусских, чьи привилегии и социальный статус-кво в большинстве случаев гарантировались. Поэтому аккультурация в русский этнос для массы нерусских не представляла привлекательной перспективы».

Важным принципом строительства Российской империи было включение в состав правящего класса верхушки нерусского этноса. Еще в дружинах киевских князей варяги мирно уживались с угрофиннами, а крещеные степняки — со славянами. Так было и в Новое время, когда дворянство наполовину состояло из лиц неславянского происхождения. Россия опиралась на нерусские элиты, принимая их на государственную и военную службу. За это им сохранялись привилегии, сословные права, владения. Сохранению или улучшению социального статуса нерусских народов способствовало принятие ими православия. В то же время следует заметить, что мирное сосуществование полиэтничного и мультирелигиозного населения Российской империи, сохранившегося вплоть до начала XIX в., связано с традициями толерантности и прагматичного отношения к инаковерующим.

Народы Российской империи, в том числе и русские, расселялись по территории страны смешанно, что содействовало монолитности государства. Правительство сознательно отказалось от национального принципа при административно-территориальном делении империи. И петровские провинции, и екатерининские губернии формировались, исходя из численности населения, нередко игнорируя этнические границы. В этом, видимо, был глубокий государственный смысл.

Российское господство укреплялось и благодаря отсутствию языковой ассимиляции. Российские чиновники вместо того, чтобы проводить русификацию, позволяли нерусским элитам — полякам, балтийским немцам, татарам — полонизировать, германизировать и татаризировать зависимое от них нерусское население.

Сохранению гетерогенности в самодержавно-абсолютистском Российском государстве способствовала обособленность (вплоть до XIX в.) замкнутых социальных и хозяйственных систем нехристианских этносов на Востоке, несмотря на тесные контакты с русскими. К тому же в случае «наступления» на традиционные структуры мусульмане, ламаисты, язычники (оседлые жители, кочевники, охотники) брались за оружие и заставляли власти вернуться на «толерантные позиции».

Необходимо учитывать и следующее обстоятельство. Масса сельского населения России находилась в крепостной зависимости от помещиков, при этом русские дворяне-помещики имели, как правило, русских крепостных, а нерусские дворяне стремились распространить свою власть на крестьян иных этносов и конфессий. Крестьяне западной периферии имели то же правовое и социальное положение, что и русские крепостные (за исключением финнов в начале XIX в.), а свободные нерусские крестьяне на востоке и юге включались в категорию государственных крестьян. В итоге они, подобно колонистам, казакам и кочевникам, были обустроены лучше, чем русские крестьяне, в правовом, экономическом и социальном отношениях. Можно повторить вслед за А. Каппелером, что русские крестьяне в правовом отношении были отчасти дискриминированы нерусскими.

Обратимся к этническому составу Российского государства. В конце XVI в. нерусские составляли менее 10% населения Московской Руси. В 1718—1719 гг. (год первой ревизии) доля русских снизилась до 70,7% при общей численности 15,7 млн человек. Причем на три восточнославянских этноса (русские, украинцы и белорусы) приходилось почти 86% всего населения страны. Таким образом, в петровской России все еще сохранялось явное преобладание русских. К концу XVIII в. ситуация резко изменилась. Русские составляли только 53% взрослого населения, насчитывавшего около 37 млн человек, украинцы — 21,8%, белорусы — 8%. К 1834 г. доля русских опустится ниже 50%.

Все вышеназванные обстоятельства не позволяют назвать Россию «колониальной державой» и «тюрьмой народов», хотя элементы колониальной политики и существовали. Традиционное в западном понимании превосходство в развитии метрополии над периферией отсутствовало, более того, наблюдалась дискриминация русских по сравнению с так называемыми «инородцами». В XIX в. усилятся западные влияния с их требованиями национализма и модернизации, укрепится колониальный характер империи, но национальные традиции в политике российского центра, сформированные главным образом в XVI—XVII вв., сохранят свою живучесть вплоть до XXI в.

Внешнеполитической мощи страны соответствовал ее экономический рост, быстрое развитие связей между регионами, формирование всероссийского рынка. В четыре раза вырос бюджет государства, вдвое — число мануфактур. Если в середине XVIII в. их насчитывалось 600, то теперь — 1200, причем на смену крепостнической мануфактуре идет мануфактура, основанная на более эффективном наемном труде. Откуда появлялась свободная рабочая сила?

Присоединение плодородных черноземов (Новороссия, Правобережная Украина), освоенных земель Белоруссии, Прибалтики, новых портов способствовало развитию торговли и экономики в целом. Появление на внутреннем рынке России большого количества дешевого хлеба с юга сказалось и на социальных процессах: крестьяне нечерноземных регионов, избавленные от угрозы голода, уходят в города на отхожие промыслы. Помещики переводят крестьян на денежный оброк, давая им свободу передвижения. Однако у территориальной экспансии была и оборотная сторона — она отодвигала необходимость глубоких социальных преобразований, способствовала консервации феодально-крепостнических порядков и даже их расширению.

В советской историографии преобладала негативная оценка деятельности Екатерины II. Современные отечественные историографы все чаще высказывают мысль, что вся политика императрицы отличалась цельностью, продуманностью, не противоречила ее политическим декларациям, поэтому реформы она провела успешно.

Время Екатерины, по мнению А.Б. Каменского, было эпохой внутриполитической стабильности, активного законотворчества, духовного расцвета, обретения национального самосознания, формирования в обществе понятий чести и достоинства. «В целом, — пишет Каменский, — она была, несомненно, одним из самых удачливых русских реформаторов, а ее реформы носили созидательный, а не разрушительный характер: государство становилось богаче, а жизнь подданных зажиточнее». Деятельность Екатерины служит доказательством возможности успешного проведения реформ в России. Ее преобразования имели те же цель и направленность, что и петровские, — создание регулярного государства. Отличие же заключалось в том, что она почти никогда не заимствовала прямо и не пыталась приспособить к российским условиям готовые модели других стран.

В национальном самосознании русских Екатерина II действительно утвердилась как великая императрица, хотя это было связано не столько с ее реформаторской деятельностью (которая, пожалуй, не заслуживает столь высокой оценки, какую мы встречаем в современной исторической литературе), сколько с успехами во внешней политике. По мнению тогдашних англичан, Россия стала «морским государством, очень почтенным». Сам Фридрих II в 1770 г. отмечал «страшное могущество» России и предсказывал, что от нее через полвека будет трепетать «вся Европа». Широко известно знаменитое высказывание князя А. Безбородко, который в конце своей дипломатической карьеры говорил русским дипломатам: «Не знаю, как будет при вас, а при нас ни одна пушка в Европе без позволения нашего выпалить не смела».

Екатерина II сумела собрать вокруг себя немало крупных, ярких личностей, прославившихся как выдающиеся политики. Великие победы российского флота вписаны золотыми буквами в его историю.

Во внутренней политике императрица не пошла на существенные социально-экономические и политические преобразования. Несмотря на ростки капиталистических отношений, Страна развивалась по крепостническому пути. Осторожные попытки Екатерины II обновить отношения (она, например, высказывалась за отмену крепостного права, но не решилась на это) не нашли отклика у дворян, составлявших социальную опору власти. Однако под влиянием Просвещения в стране зарождаются либеральные и революционные идеи, появляется масонство как ограниченное, но единственное организованное общественное движение. За радикальные перемены в обществе ратуют революционер А.Н. Радищев (1749—1802) и просветитель Н.И. Новиков (1744—1818). Правда, Радищев был приговорен к смертной казни, замененной 10 годами ссылки в Сибирь, а Новиков заточен в Шлиссельбургскую крепость.

К началу XIX в. страна вновь оказалась перед необходимостью модернизации. Ресурсы самодержавно-крепостнического строя были исчерпаны еще далеко не полностью, но Европа стала резко наращивать темпы роста. Угнаться за ними Россия была уже не в состоянии. В стране не хватало средств для расширения производства, а иностранные капиталовложения исключались, поскольку владение промышленными предприятиями было сопряжено с владением крепостными душами. В условиях зависимости производителей от государства формировалась структура промышленности, отвечающая нуждам государства, а не населения. Таким образом, русская промышленность была обречена на техническое отставание. Альтернативой такому пути могла бы быть отмена крепостного права. Однако оно составляло цементирующую основу общественно-политического строя России, и власть не могла пойти на разрушение этой основы.