§ 2. СОЦИАЛЬНАЯ ПОЛИТИКА

Сословная регламентация. В николаевское время важнейшие решения по вопросам внутренней и внешней политики вырабатывались и принимались в обстановке строгой секретности, что соответствовало как личным склонностям царя, так и его пониманию хода государственных дел. Николай I с подозрением относился к любым проявлениям общественного мнения, не доверял он и корпоративным представлениям, даже когда они были облечены в верноподданническую форму и исходили от дворянства. Для него естественным было обсуждение серьезных тем в кругу доверенных сановников, огражденное канцелярской тайной. Само обсуждение происходило в Секретных комитетах, которые создавались по высочайшему распоряжению вне обычных государственных институтов. Членами комитетов были высшие государственные сановники по выбору императора, обязанные подпиской о неразглашении сведений о своих занятиях. Не допуская и тени гласности, Николай I ставил перед Секретными комитетами вопросы, связанные как с выработкой общих принципов государственного переустройства, так и с созданием частных законодательных актов, в основном касавшихся социальной политики. Секретные комитеты возникали по усмотрению императора, и деятельность большинства из них была бесплодной.

С особой силой стремление опереться на высшую бюрократию сказалось при обсуждении сословной реформы, которая была поставлена в повестку работы Комитета 6 декабря 1826 г. Сохраняя незыблемыми самодержавие и крепостное право, Комитет предложил упорядочить сословную иерархию, оградить права дворянства и укрепить его имущественное положение. Для лиц, выдвинувшихся благодаря государственной службе, полученному образованию или приобретенным капиталам, предлагалось создать новые сословия — чиновных граждан, именитых граждан и почетных граждан. Новые сословия освобождались от подушного оклада, от телесных наказаний и рекрутского набора. Эта мера призвана была предотвратить проникновение в дворянское сословие чуждых ему элементов. Комитет 6 декабря планировал создать сословие «вольноотпущенных земледельцев» для крестьян, освобожденных помещиками с землей или без земли. Предложения Комитета в определенной мере легли в основу социальной политики Николая I.

Усмирив польское восстание, видя себя оплотом легитимизма в Европе, Николай I сделал попытку укрепить российское дворянство. В декабре 1831 г. было обнародовано Положение «о порядке дворянских собраний, выборах и службы по оным». По нему повышался имущественный ценз, необходимый для участия в дворянских выборах. Избирательным голосом обладали дворяне, имевшие не менее ста душ крестьян в пределах данной губернии или 3 тыс. десятин незаселенной земли. Мелкопоместные дворяне должны были объединяться, чтобы послать своего представителя для участия в голосовании. Состоятельные представители поместного дворянства получали преимущества при занятии выборных должностей в дворянских обществах. Губернские дворянские собрания наделялись правом делать представления правительству как о дворянских нуждах, так и по общим местным вопросам.

Ограничивался доступ в ряды дворянства, для чего в 1832 г. было учреждено новое сословие — потомственных почетных граждан, какими могли стать богатые купцы, ученые и лица свободных профессий. Создавалось сословие личных почетных граждан, куда входили низшие чиновники и лица, окончившие высшие учебные заведения. Потомственные и личные почетные граждане освобождались от телесных наказаний, подушной подати и рекрутской повинности. Мера, выдержанная в духе сословной регламентации XVIII в., отнюдь не снижала социальной напряженности, скорее она подчеркивала привилегированное положение дворянства. Вопреки мнению Комитета 6 декабря 1826 г., Николай I не отменил права выслуги, но ограничил проникновение в дворянство выходцев из податных сословий.

Звание потомственного дворянина по закону 1845 г. приобреталось чинами 5-го класса, а не 8-го, как прежде, обер-офицерские чины и чины гражданской службы начиная с 9-го давали только личное дворянство.

Укреплению положения дворянства должен был служить Закон 1845 г. о майоратах, который разрешал превращать имения, где было свыше тысячи душ, в заповедные и передавать их в наследство старшему сыну. Это противоречило давним традициям дворянских разделов и не привилось. В целом действия Николая I по возвышению дворянства носили ограниченный характер, мелочная регламентация не могла остановить ослабления помещичьего хозяйства и в конечном счете была безрезультатна.

Крестьянский вопрос. Важное место в социальной политике Николая I занимал крестьянский вопрос, который император понимал прежде всего как вопрос об отмене крепостного права. На него обращал внимание царя уже глава Комитета 6 декабря 1826 г. Кочубей, который подчеркивал необходимость преемственности в подходе к его решению. Он напоминал о проектах предшествующего царствования, когда «направление умов и часто являвшиеся признаки нетерпеливого перенесения помещичьими крестьянами их рабства обращали внимание правительства к сему важному предмету». Николай I оставил напоминание Кочубея без последствий, но некоторые из тех, кто по поручению Александра I составлял записки по крестьянскому вопросу, принимали активное участие в его обсуждении и в новое царствование. Среди них выделялись генерал П. Д. Киселев и министр финансов Е. Ф. Канкрин. Само обсуждение крестьянского вопроса велось на протяжении всего николаевского правления в Секретных комитетах 1828, 1830, 1835, 1839, 1840, 1844, 1846 и 1848 гг. Последние два Комитета работали под председательством наследника престола великого князя Александра Николаевича.

Правительство не могло бесконечно испытывать долготерпение крепостных и дворовых людей. Статистика III Отделения свидетельствовала о неуклонном росте крестьянских волнений, которые в ряде случаев приходилось усмирять с помощью воинских команд, особенно тревожили учащавшиеся случаи расправ крепостных со своими помещиками. В поисках воли помещичьи крестьяне бежали в Новороссию и Предкавказье, уходили в города, в деревне упорно распространялись слухи о близких переменах, которые не мог прекратить даже высочайший Манифест. По неполной статистике, число крестьянских волнений в 1820—1840-е гг. выросло в полтора раза. На тревожную тенденцию обращал внимание Бенкендорф, когда в секретном отчете за 1839 г. писал: «Дело опасное, и скрывать эту опасность было бы преступлением. Простой народ ныне не тот, что был за 25 лет перед сим. Вообще крепостное состояние есть пороховой погреб под государством, и тем опаснее, что войско составлено из крестьян же». Демонстрируя подлинно государственный подход, шеф III Отделения предлагал: «Начать когда-нибудь и с чего-нибудь надобно, и лучше начать постепенно, осторожно, нежели дожидаться, пока начнется снизу, от народа».

Николай I был вполне согласен со своим ближайшим сотрудником. В частных беседах он говорил о своем желании начать «процесс против рабства, когда наступит время, чтобы освободить крестьян по всей империи». Выступая на заседании Государственного совета в 1842 г., он официально заявил: «Нет сомнения, что крепостное право в нынешнем его положении есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы делом еще более гибельным, и всякий помысел о даровании свободы крепостным людям был бы преступным посягательством на спокойствие государства». Суть дела изложена исключительно точно. Принципы, которыми руководствовался Николай I, были просты: невозможно игнорировать борьбу крепостных за волю, но действовать следует неспешно, ограждая интересы поместного дворянства, которое было первенствующим сословием и для которого владение крепостными душами было главной политической привилегией и основой экономического благосостояния. Самодержавие выступало в роли верховного арбитра, демонстрируя свое всевластие и зависимость от его инициатив любого сословия.

Главным инструментом смягчения социальной напряженности стала мелочная регламентация отношений между помещиками и крепостными крестьянами. На протяжении всего николаевского царствования выстраивалась система законодательных запретов, призванная показать правительственную заботу о крестьянах и ограничить помещичий произвол. В разные годы правительство последовательно запретило отдавать крепостных крестьян на заводы, продавать крепостных без земли или землю без крепостных, ограничило право помещиков ссылать крестьян в Сибирь, продавать их с публичного торга с раздроблением семейств, платить ими частные долги. По обоюдному соглашению помещики могли отпускать на волю дворовых без земли.

Среди Секретных комитетов, где обсуждали крестьянский вопрос, выделялся комитет 1835 г., который возглавлял председатель Государственного совета И. В. Васильчиков и куда вошли министр юстиции Д. В. Дашков, министр финансов Е. Ф. Канкрин, М. М. Сперанский и П. Д. Киселев. Комитет должен был рассмотреть положение всего земледельческого населения России, обратив особое внимание на крепостных крестьян, чтобы решить задачу «нечувствительного возведения их от состояния крепостного до состояния свободы». В комитете столкнулись два подхода. Один, изложенный Канкриным, предлагал сосредоточить внимание на создании новых правительственных учреждений для управления казенными крестьянами. Иными словами, намечалась бюрократическая реформа, оставлявшая в стороне вопрос о крепостном праве. Другим был подход Сперанского, которого поддерживал Киселев. Они полагали, что за переменами в положении государственных крестьян должно последовать изменение в положении крепостных. Намечены были три этапа реформирования крепостной деревни. На первом работа крестьян на помещиков ограничивалась тремя днями в неделю, о чем говорилось еще в павловском законодательстве. На втором точно определялись крестьянские повинности, на третьем — крестьяне получали личную свободу, но без наделения землей. Временные рамки этапов не намечались. Это был вариант безземельного освобождения, в александровское время опробованный в Остзейском крае.

П. Д. Киселев и реформа государственной деревни. Практического значения для решения вопроса о крепостных крестьянах работа комитета 1835 г. не имела. Было принято предложение Канкрина начать преобразование с государственных крестьян. Однако останавливаться на этом Николай I не намеревался. Он одобрил позицию Киселева, которому заявил: «Ты будешь мой начальник штаба по крестьянской части». Было образовано V Отделение императорской канцелярии для разработки проекта реформы государственной деревни. Во главе его был поставлен Киселев, который имел репутацию способного администратора, в александровское время считался либералом и полагал, что «гражданская свобода есть основание народного благосостояния». Декабристы прочили его в состав временного правительства, что после личных объяснений с генералом Николай I оставил без последствий. В ходе русско-турецкой войны 1828—1829 гг. войска, которыми он командовал, форсировали Дунай и заняли Шипкинский перевал.

Назначение Киселева свидетельствовало о серьезности намерений правительства начать преобразования в государственной деревне. В тот период всех категорий государственных крестьян насчитывалось свыше 8 млн душ мужского пола, что составляло более 34% всего податного сельского населения. Их положение весьма различалось в зависимости от местности и особенностей административного управления, но в целом оно было лучше, чем положение крепостных. После ревизии, проведенной в разных губерниях, по представлению Киселева в 1837 г. было создано Министерство государственных имуществ. Его попечительство распространялось на всех свободных сельских обывателей, которые объединялись в одно сословие государственных крестьян. Министерство должно было увеличить наделы в государственной деревне, что предусматривало наделение крестьян землей из государственного резерва и организацию их планомерного переселения; упорядочить оброчное обложение; улучшить приемы земледелия. Министром был назначен Киселев.

В короткое время он создал новую систему управления государственной деревней, которая строилась по вертикали: губерния — округ — волость — сельское общество. Вводилось выборное сельское и волостное самоуправление, создавались сельские и волостные судебные расправы для разбора мелких крестьянских тяжб. Все выборные из крестьян находились под опекой чиновников, для чего в каждой губернии учреждалась Палата государственных имуществ. Сохранялось общинное землепользование и периодические переделы земли. Была проведена реорганизация оброчной повинности, которая стала соотноситься с доходностью крестьянского надела. В деревне создавались кредитные кассы, которые выдавали нуждавшимся крестьянам ссуды на льготных условиях. Обязательной стала общественная запашка, которая должна была способствовать созданию зерновых резервов на случай неурожая. По России было создано свыше 3300 хлебных запасных магазинов. Эта разумная мера вызывала, однако, особое возмущение крестьян, недовольных принудительным изъятием зерна для складирования в хлебных магазинах.

Часть общественной запашки в обязательном порядке отводилась под посевы картофеля. Впервые эта мера была опробована после неурожая начала 1830-х гг. и привела к недовольству крестьян, у которых под картофель изымались лучшие земли. За неисполнение указаний властей им грозили телесные наказания и штрафы. В 1834 г. в некоторых губерниях начались волнения, которые были названы картофельными бунтами. Власти объясняли их крестьянским невежеством и незнанием приемов возделывания и уборки картофеля. В 1840—1843 гг. картофельные бунты повторились на Урале и в Поволжье. Происходили столкновения государственных крестьян с войсками, в Оренбургской губернии по деревням расходились рукописные прокламации с призывами к неповиновению. В столкновениях с войсками крестьяне оказывали вооруженное сопротивление, были убитые и раненые. Тысячи крестьян были подвергнуты телесным наказаниям, многие сосланы в Сибирь. Картофельные бунты, в которых участвовало до полумиллиона крестьян, вынудили власти пойти на уступки. Обязательные посевы картофеля были отменены. Для Киселева это была неудача, которая свидетельствовала о невозможности полной регламентации крестьянской жизни.

С большим успехом решались вопросы народного образования и медицинской помощи в государственной деревне. В течение двадцати лет было заведено свыше 2,4 тыс. сельских приходских училищ, что способствовало повышению уровня крестьянской грамотности. По настоянию Киселева открывались училища для крестьянских девочек. В деревне организовывались медицинские и ветеринарные пункты. Под присмотром чиновников создавались образцовые государственные фермы, где крестьяне могли получить новые агротехнические навыки. Киселев как бы воплощал в жизнь рационалистические представления просветителей прошлого века. Он руководствовался такими категориями, как «разум» и «общая польза», пренебрегая экономическими соображениями.

В целом реформа Киселева улучшила положение государственной деревни, внесла позитивные изменения в быт государственных крестьян. Однако она не стала, как на то надеялся ее инициатор, первым шагом к преобразованию крепостной деревни, где помещичьи интересы резко ограничивали возможность бюрократического вмешательства.

Указ об «обязанных крестьянах». Большие надежды на решение вопроса о крепостных крестьянах Киселев возлагал на Комитет 1839 г. Обстановка секретности, окружавшая деятельность комитета, была столь велика, что он носил не идущее к его занятиям название — Комитет о повинностях в казенных имениях западных губерний. Итогом деятельности Комитета стал указ об «обязанных крестьянах», изданный в 1842 г. Его инициатором был Киселев, который развил и дополнил александровский указ о «вольных хлебопашцах». По указу 1803 г., отпуская крестьян на волю, помещик был должен наделить их землей. Киселев опасался, что последовательное применение этого закона может привести к переходу значительной части помещичьих земель в руки крестьянства. Он предостерегал: «Последствием сей меры было бы уничтожение самостоятельности дворянства и образование демократии из людей, перешедших из крепостного состояния, мера сия противна государственному устройству, в котором дворянство, составляя необходимое звено, соединяющее верховную власть с народом, должно исключительно пользоваться правом владения заселенными землями».

Указ об «обязанных крестьянах» исходил из принципа нерушимости помещичьей собственности на землю: «Вся без исключения земля принадлежит помещику; это вещь святая, и никто к ней прикасаться не может». Указ сохранял за помещиками полное право «вотчинной собственности на землю», крестьяне же получали от помещика участки земли в пользование за повинности, которые они были обязаны исполнять и нормы которых устанавливали помещики. Отсюда и их название — «обязанные крестьяне».

Хотя указ отдавал все на усмотрение помещиков, он вызвал в их среде беспокойство, прежде всего потому, что в крепостной деревне его восприняли как обещание воли. В нескольких губерниях даже произошли крестьянские волнения. Николай I снял беспокойство, заявив, что земля останется «навсегда неприкосновенной в руках дворянства». Практическое значение указа об «обязанных крестьянах» было невелико. До крестьянской реформы по нему было освобождено около 27 тыс. душ мужского пола.

В 1847 г. помещичьи крестьяне получили право выкупа при продаже имений за долги с публичных торгов. Это право было обставлено рядом условий, среди которых главным было внесение всей выкупной суммы сразу в месячный срок. Купившие волю крестьяне делались государственными, а выкупленная земля предоставлялась в пользование всей общине. Такие крестьяне назывались «безоброчными», поскольку не платили оброка за землю, обязательного для государственных крестьян. Указ 1847 г. вызвал интерес среди крестьян тех местностей, где были развиты промыслы и имелись наличные средства. К этому времени значительная часть помещичьих имений была заложена, и их продажа с торгов была вполне возможна. Уступая недовольству дворянства, правительство почти сразу ограничило действие указа необходимостью получить согласие помещика. Выкупиться на волю по указу смогло не более тысячи крестьян мужского пола. Столь же ограниченный характер носил закон 1848 г., по которому помещичьи крестьяне могли покупать недвижимую собственность. Стать владельцем земли крестьянин мог только с согласия своего помещика. Все эти меры не касались основ крепостного строя и затрагивали ничтожное меньшинство крепостных крестьян.

Инвентари. Осторожный подход был характерен для правительства и при составлении так называемых инвентарей, которое велось с 1844 г. в западных губерниях. Здесь, на территории Правобережной Украины и Белоруссии помещиками были в основном представители польской шляхты, многие из которых были замешаны в восстании 1830—1831 гг. Стремясь ослабить их экономически, власти подготовили и провели инвентарную реформу, согласно которой правительственными чиновниками проводилось описание имений и четкое определение повинностей и земельных наделов крестьян. Сведения, занесенные в инвентари, в дальнейшем не подлежали изменению. Инвентарные правила не улучшили положение украинского и белорусского крестьянства, но они определили направление правительственного вмешательства в отношения между помещиками и крепостными. Дворянство восприняло инвентари как нарушение владельческого права, под его давлением они не были введены в Северо-Западном крае.

Итог правительственной политики в крестьянском вопросе был подведен Секретным комитетом 1848 г., где были отвергнуты все предложения о реформировании крепостной деревни и подчеркнута важность сохранения помещичьего землевладения, которое связывалось с существовавшими в стране политическими институтами: «Основанием России было и должно быть самодержавие, власть помещика как поземельного владельца есть орудие и опора самодержавной власти». Неспособность решить назревший крестьянский вопрос свидетельствовала о кризисе самодержавной инициативы, она предопределила конечную неудачу всей внутренней политики Николая I.

Городское самоуправление. Неудачной попыткой сословной регламентации стало преобразование городского самоуправления в 1846 г. Было разработано Положение об общественном управлении Петербурга, которое противоречило екатерининской Жалованной грамоте городам. В соответствии со строгим сословно-иерархическим принципом городское общество делилось на пять сословий. Высшим сословием считалось потомственное дворянство, что усиливало его позиции в органах городского самоуправления. Закон получил одобрение дворянства, которое ходатайствовало о его распространении и на другие крупные города, прежде всего на Москву. Одновременно он вызвал многочисленные нарекания купцов, мещан и ремесленников, которые усмотрели в нем стремление дворянства контролировать торговлю и промышленность.

В целом социальная политика Николая I была последовательна, но недальновидна. Она противоречила объективному ходу экономического и общественного развития России. Стремление сохранить и укрепить сословное деление общества выявило узость социальной базы самодержавия, расширение которой было проблематично. Внутриполитическая стабильность обеспечивалась военно-полицейскими мерами и вела к резкому повышению роли бюрократического аппарата в управлении страной. Герцен писал: «Казарма и канцелярия стали главной опорой николаевской политической науки. Слепая, лишенная здравого смысла дисциплина, в сочетании с бездушным формализмом... таковы пружины знаменитого механизма сильной власти в России. Какая скудость правительственной мысли, какая проза самодержавия, какая жалкая пошлость!»

Следствием внутренней политики николаевского самодержавия стали политический и социальный застой, экономическая отсталость, падение престижа верховной власти внутри страны и изоляция России на международной арене. Подводя итоги николаевскому царствованию, его современник С. М. Соловьев писал: «Фрунтовики воссели на всех правительственных местах, и с ними воцарились невежество, произвол, грабительство, всевозможные беспорядки. Смотр стал целью общественной и государственной жизни. Вся Россия 30 лет была на смотру у державного фельдфебеля».


Поделиться: