Глава 15

ИМПЕРАТОР ПАВЕЛ I

§ 1. КОНТРРЕФОРМЫ ПАВЛА I

Екатерина II умерла 6 ноября 1796 г. Мать была еще в агонии, но у сына не хватило терпения и выдержки дождаться ее конца — он приступил к стремительным действиям, так как слишком долго ждал этой поры. Начал Павел с того, что опечатал срочно все бумаги Екатерины II, завернув их в скатерть, бывшую тут же. Были опечатаны также и бумаги последнего екатерининского фаворита Платона Зубова.

Сделано это было, видимо, потому, что Павел боялся, что слухи о желании Екатерины II назначить наследником не его, а Александра Павловича, могут найти подтверждение в этих бумагах. По приказу Павла священнослужители произвели традиционный обряд над умершей императрицей. Присутствующие во дворце тут же были приведены к присяге новому императору Павлу I. Вскоре присягнули войска и население.

Первое же распоряжение Павла было на редкость странным. Он приказал хоронить Екатерину II вместе с... Петром III. В Александро-Невской лавре вскрыли могилу Петра III. Павел совершил над останками отца нечто вроде обряда, надев на него корону. Затем состоялись торжественные похороны Екатерины II и Петра III в Петропавловском соборе. В этом было что-то мистическое. Одни толковали о том, что это, мол, обряд примирения отца с матерью, другие — что Павел I стремился реабилитировать отца. Подспудно за этим, возможно, крылось стремление Павла I покончить с произволом XVIII в. в вопросах престолонаследия. Недаром же 5 апреля 1797 г. был издан указ о престолонаследии и учреждение об императорской фамилии. С этого момента наследниками престола могли быть лишь представители мужской восходящей линии потомства и только при отсутствии таковых наследниками становились дядья и т. д.

В целом же в политике Павла I наряду с правомерными действиями было немало такого, что шло нарочито вразрез с законодательством Екатерины II. Вместе с тем в распоряжениях Павла I в известной мере отразилась и специфика его личности.

Новый император, которому было уже 42 года, обладал тяжелым и странным характером. В далеком детстве это был живой, веселый и очень впечатлительный мальчик, окруженный многочисленной придворной прислугой, но лишенный материнского внимания и ласки. Старая императрица Елизавета намеренно отдалила своего любимца от матери. Павел I так и вырос, в сущности, не зная матери. Воспитание и образование юноши (впрочем, не очень способного) велось довольно сумбурно. Вместе с тем наставник Павла Никита Иванович Панин сумел заронить в душу своего воспитанника сомнения в правильности политической линии его царственной матери. Это еще более отдалило сына и мать.

С годами запальчивость, прямодушие, резкость в характере Павла превращались в грубость, нетерпимость, подозрительность и мелочность. Павел мучительно стремился к деятельности, но Екатерина II тщательно отстраняла его от малейшей возможности приобщиться к государственным делам. Единственной утехой царевича была миниатюрная армия в три батальона и три эскадрона, которую ему разрешено было иметь в Гатчине. В 1769 и в 1787 гг., когда начинались войны с Турцией, Павел умолял отправить его в действующую армию. Но екатерининские фавориты, и в частности Г. А. Потемкин, пуще всего боялись вмешательства Павла в планы военных действий. В 1784 г. он с глубокой горечью писал русскому посланнику в Пруссии: «Мне вот уже 30 лет, а я ничем не занят». Вынужденная бездеятельность, пренебрежение фаворитов делали Павла злобным и подозрительным человеком. Дважды женатый, он и с первой, и со второй супругой (Софией-Доротеей) был счастлив, но царственная мать и здесь мешала: она отнимала у него рождавшихся сыновей и сама занималась вопросами их воспитания.

Вразрез со взглядами Екатерины II складывалась и внешне-политическая ориентация Павла I. Н. И. Панин — вдохновитель «Северного аккорда» — содействовал развитию симпатий наследника к Пруссии, что было закреплено личным знакомством с Фридрихом II и родственными связями жены Павла, вюртембергской принцессы. Неодобрительно относился Павел и к политике Екатерины в польском вопросе и т. д. Всей душой Павел ненавидел екатерининских фаворитов, в частности Г. Г. Орлова и Г. А. Потемкина. Могилу Г. А. Потемкина он приказал впоследствии сровнять с землей, а жившую в Москве Е. Р. Дашкову, активнейшую участницу переворота 1762 г., велел сослать в дальние деревни.

Контрреформы. Все это в немалой мере послужило основанием для тех «контрреформ», которые Павел I успел наметить в свое столь короткое царствование. Но сразу же оговоримся, что в целом политика Павла I была, несмотря ни на что, прямым продолжением линии екатерининского правительства.

«Контрреформы» же касались большей частью второстепенных моментов.

Это видно, в частности, из следующего. Если Екатерина II раздала своим фаворитам около 800 тыс. крестьян, то Павел I всего за 5 лет успел раздать 600 тыс. крестьян. В 1796 г. Павел I закрепляет за частными владельцами крестьян Области Войска Донского, Новороссии, Приазовья и Предкавказья. В 1798 г. выходит указ, вновь позволяющий заводчикам из купцов покупать крестьян с землей и без земли к фабрикам и заводам. Тем самым сфера крепостничества получает возможность дальнейшего расширения. Развернувшаяся в 1796—1797 гг. огромная волна крестьянских движений, охватившая 12 губерний Центра России, была задавлена кровавыми карательными походами князя Н. В. Репнина, как некогда экспедициями А. И. Бибикова и А. А. Вяземского. Правда, под угрозой этих волнений Павел I сделал ряд отступлений. В 1796 г. крестьянам вновь разрешили присягать новому императору. В 1797 г. был издан указ о запрете продажи дворовых и крепостных крестьян без земли «с молотка», хотя помещики мгновенно обошли его исполнение, изменив всего лишь форму публикации о продаже в газетах. Теперь они стали давать объявления об отдаче крепостных «в услужение». Наконец, в 1798 г. была запрещена продажа без земли малороссийских крестьян.

Павел I пытался ввести регламентацию эксплуатации помещичьих крестьян, но указ об этом был так составлен, что предписание не применять барщину более трех дней в неделю помещики восприняли лишь как пожелание. На практике этот указ даже ухудшил положение украинских крепостных крестьян, увеличив фактическую двухдневную барщину до трех дней.

Типичной «контрреформой» был пересмотр Павлом I екатерининской системы губерний. Вместо прежних 50 он решил оставить лишь 41 губернию, чем нарушил систему губернских учреждений и резко осложнил работы по проведению Генерального межевания земель. Павлом I были отменены также и все преобразования Екатерины II в Прибалтике, Выборгской губернии и Украине.

Павел и армия. Наиболее неприятными для дворянства были преобразования Павла I в армии. Ярый поклонник прусской военной доктрины Фридриха II, он уже через три недели после своего воцарения издал новые Пехотный и Конный уставы. Буквально на другой день после смерти Екатерины II дворец наполнился одетыми в прусскую форму гатчинцами: «повсюду загремели шпоры, ботфорты, тесаки». Гатчинцы влились в гвардию, главным занятием которой стали бесконечные парады и развод караулов. Мелочный император придирался к ничтожнейшим пустякам, так как знал шагистику прусского образца до тонкостей. «Часто за ничтожные недосмотры и ошибки в команде офицеров прямо с парада отсылали в другие полки на большие расстояния, — писал один из мемуаристов той поры. — И это случалось до того часто, что, когда мы бывали на карауле, мы имели обыкновение класть несколько сот рублей бумажками за пазуху, чтобы не остаться без копейки на случай внезапной ссылки».

Все это вызывало в гвардии ропот недовольства. Павел I словно и забыл о том, что придворная гвардия — этот цвет дворянства России — была основным рычагом в механизме дворцовых переворотов. Правда, за долгие десятилетия правления Екатерины II этот механизм мог слегка и «заржаветь», но ведь детали его все были в сохранности. У кормила правления продолжали оставаться представители господствующего класса — дворянства, могущество и привилегии которого довольно пышно расцвели к концу XVIII столетия. Следовательно, объективные предпосылки дворцовых переворотов продолжали сохраняться. Дело было лишь за субъективными предпосылками.

А недовольство зрело не только в гвардии. В стремлении укрепить самодержавную власть и слегка приструнить дворянство Павел I стал наводить порядок в армии. Отменив большой рекрутский набор, он провел общую ревизию служилого офицерства армии, приказав абсолютно всем немедленно явиться на службу. С этого момента, как пишет А. Т. Болотов, «все большие дороги усеяны были кибитками скачущих гвардейцев и матерей, везущих на службу и на смотры к государю своих малюток». В итоге смотров все малолетние офицеры были со службы исключены, все формально числящиеся на службе были также отставлены от нее. Была прекращена и практика бесконечных отпусков. В войсковых частях был введен строгий режим.

Однако главное заключалось все же в том, что военные преобразования Павла I предали забвению передовые принципы стратегии и тактики русского военного искусства, выработанные такими выдающимися деятелями, как А. В. Суворов и П. А. Румянцев.

Павел и дворянство. Укрепляя самодержавный режим, Павел I существенно ущемил ряд дворянских прав и привилегий. Был затруднен уход дворян с государственной службы. Еще большее раздражение дворянства вызвала отмена ряда положений Жалованной грамоты дворянству и Грамоты городам. В частности, указом от 3 января 1797 г. Павел I отменил свободу от телесных наказаний при совершении уголовных преступлений дворянами, именитыми гражданами, купцами первой и второй гильдий и даже белым духовенством. Он отменил выборные должности в нижнем земском суде, заменив их назначаемыми государственными чиновниками. Были запрещены губернские дворянские собрания, но оставлены дворянские собрания уездов. Павел сохранил губернских дворянских предводителей, но теперь выбирать их должны были под контролем губернаторов уездные предводители дворянства. Были реорганизованы дворянская опека и сиротский суд. Все это вызвало ропот и возмущение дворянства. Царя потихоньку стали обвинять в деспотизме, ущемлении политических прав дворянства. Конечно, все это ни в малейшей степени не делало из Павла I противника дворян. Наоборот, вослед Екатерине II он опекал дворян, и эта опека ясно проступает в акте создания нового так называемого вспомогательного дворянского банка, а также в указах, по которым были уволены из армии все офицеры, не бывшие дворянами, а впредь было запрещено присваивать кому-либо, кроме дворян, даже унтер-офицерские звания.

В планах Павла I были и здравые идеи усовершенствования государственного управления. В частности, хотя Сенат при нем потерял всякое значение, в пику покойной государыне он восстановил все коллегии, установив там, правда, принцип единоначалия. Более того, Павел I замышлял проект замены коллегиального управления системой министерств. Еще до своего вступления на трон Павел наметил организовать центральное государственное управление из семи министерств во главе с министрами. По мысли Павла, министры должны были обращаться с докладом не непосредственно к императору, а в специальную канцелярию, состоявшую из семи департаментов. Все это он успел реализовать лишь частично. И только при Александре I были учреждены министерства, а при Николае I была создана «Собственная его императорского величества канцелярия». Таким образом, именно Павел I уловил ход развития будущей системы государственного управления, угадал ее основную тенденцию. Тем не менее капризный и заносчивый государь, заявлявший, что «в России велик только тот, с кем я говорю и только пока я с ним говорю», сделал в своей политике ряд крупных просчетов, приведя в безмерное раздражение многочисленные круги господствующего класса. Общую напряженность дополняли бьющие в глаза разного рода мелочи. Так, Павел I стремился «все и вся» подчинить своим вкусам и привычкам. В армии носили неудобную прусскую форму с косами и буклями. В стране в изобилии появились черно-белые полосатые караульные будки, шлагбаумы, мосты, а петербургский полицмейстер Архаров приказал, ссылаясь на Павла I, выкрасить в черно-белые полосы все обывательские дома в Петербурге, что было очень похоже на издевку. «Разве я дурак, чтобы отдавать подобные приказания?» — воскликнул в гневе император, узнав об этом. Но тем не менее именно по его указам в Петербурге были «запрещены к ношению» круглые шляпы, фраки и сапоги, а разрешены лишь камзолы и т. д. Именно по его указам Петербург начинал службу в 6 часов утра, а засыпать был должен в 10 часов вечера. Именно по его указам запрещено было употреблять такие слова, как «граждане», «отечество», «общество» и т. д.

На пути к заговору. Последнее объяснялось буквально животной ненавистью императора к Французской революции, ибо с революцией и ее влиянием Павел I был готов бороться самыми нелепыми методами. «Он недавно велел, — писал о подобном действии Ф. Ростопчин, — посадить под арест 4 офицеров за то, что у них несколько короткие косы — причина совершенно достаточная, чтобы заподозрить в них революционное направление». Борясь с влиянием революции, Павел I ввел жесточайшую цензуру для печати и запретил все частные типографии. Особый надзор был установлен за литературой, поступавшей из-за рубежа. На этом фоне довольно нелепо и нелогично выглядит освобождение из крепости Н. И. Новикова, возвращение А. Н. Радищева из Сибири и разрешение Т. Костюшко выехать в США с вручением ему 60 тыс. руб. Но именно эти действия Павла I были предприняты исключительно в пику покойной государыне. Однако такие шаги не меняли накалявшуюся обстановку. Павловские фавориты (брадобрей Кутайсов, А. А. Аракчеев и др.) своим усердием и рабской преданностью усугубляли недовольство. Различного рода проекты стали появляться даже в кругу приближенных Павла. В частности, канцлер граф А. А. Безбородко составил «Записку о потребностях империи Российской», где предлагалось ограничить самодержавие. Придворное дворянство позволяло себе и открыто высказываться против царского произвола. Постепенно в гвардейских кругах созрел заговор, вдохновителями которого были весьма приближенные к Павлу I фигуры — бывший петербургский генерал-губернатор и глава Иностранной коллегии граф Петр Алексеевич Пален и вице-канцлер граф Никита Петрович Панин. Об их замыслах, видимо, знал и Александр Павлович. Слухи о готовящемся заговоре дошли и до самого Павла I, который якобы вызвал графа Палена на любопытный разговор. Пален не стал отрицать наличие заговора. Наоборот, заявил граф, заговор существует, и сам он (т. е. Пален) состоит его участником. Государь ужаснулся, но Пален успокоил: «Будьте спокойны, Вам нечего бояться. Все нити заговора сосредоточены в моих руках. Вы скоро все сами узнаете». Тем временем под давлением Палена были возвращены из ссылки братья Зубовы, круг заговорщиков постепенно расширялся. Правда, Н. П. Панина внезапно выслали из Петербурга, но все дело взял в свои руки Пален. Вечером 11 марта 1801 г. заговорщики собрались на казенной квартире генерала С. А. Талызина, в пристройке Зимнего дворца. Вино лилось рекой, однако Пален и Л. Беннигсен были трезвы. После ужина заговорщики (около 60 человек) двумя группами тронулись к Михайловскому замку. Громко раскаркались вороны на старых липах Верхнего сада, но они никого не встревожили. Заговорщики пересекли замерзшие рвы и обезоружили охрану замка, которая не сопротивлялась — за исключением двух гусар у входа в спальню императора. Группа в 12 человек ввалилась в спальню. Среди них были последний фаворит Екатерины Платон Зубов и его брат Николай, а также Беннигсен, В. М. Яшвиль и др. Постель оказалась пуста, но после короткой паники заговорщики обнаружили императора за ширмой, скорчившегося в одной ночной рубахе. Шум подходившей второй группы заговорщиков во главе с Паленом ускорил события, так как присутствовавшие в спальне приняли этот шум за тревогу. Началась свалка. Свидетельства очевидцев этой трагедии весьма разноречивы, но большинство из них выделяют два основных орудия убийства Павла — офицерский шарф и массивную табакерку Николая Зубова, огромного рассвирепевшего детины, набросившегося на Павла. Таков был последний в истории России дворцовый переворот.


Поделиться: