Предисловие

В данном пособии по истории России на основе обширных фактических данных с учетом новейших исследований рассмотрен период от крутых петровских преобразований до конца XIX в. В эти два столетия в экономике страны произошел феноменальный стремительный прорыв на пути модернизации, умноживший вместе с тем острейшие политические и социальные противоречия в обществе. XVIII—XIX вв. были временем могущества Российской империи, достигнутого ведущими силами общества прежде всего на основе исторически сложившихся «механизмов», радикально восполнявших ущербные следствия суровых природно-климатических условий Восточной Европы. Эти «механизмы» выживания общества с минимальным объемом совокупного прибавочного продукта — крепостное право и соседская община — были унаследованы от предыдущих столетий.

В XVIII столетии Россия по-прежнему оставалась социумом с весьма ограниченным совокупным прибавочным продуктом, где продолжали функционировать так называемые компенсационные механизмы. Более того, в борьбе за выживание государство резко расширяет сферу действия крепостного права и ужесточает этот режим. Указанный процесс парадоксальным образом сочетался с активнейшей европеизацией страны. Силами государства был форсирован вялотекущий процесс отделения промышленности от земледелия и создана крупная промышленность, основанная на подневольном крепостном труде. В итоге активной внешней политики российский социум получил пространственно-географические условия для дальнейшего хозяйственного развития и ослабления отрицательного влияния сурового климата и природы. Тем не менее лишь со второй половины XVIII в. власти стали сокращать участие купечества в замене низшего звена государственной налогово-финансовой службы и уменьшать список казенных товаров и промыслов. Однако развитие промышленности, укрепление государственности, взлет дворянской культуры, блеск Петербурга и императорского двора сосуществовали с тяжкой жизнью огромного крестьянского населения, обрабатывавшего, в силу независящих от него обстоятельств, лишь небольшие наделы пашни и получавшего лишь низкие урожаи. Вопиющий контраст жизни разных слоев общества, тенденция ужесточения режима угнетения крестьянства породили просветительские идеи антикрепостничества и положили начало так называемому крестьянскому вопросу. Однако в XVIII столетии и в начале следующего века проблема отмены крепостного права, как показано в настоящей книге, была неразрешима. Просветительская критика «прогнившего крепостничества» была лишь благородной критикой с морально-нравственных позиций. Тем не менее усиление крепостнического гнета екатерининское правительство прагматически сочетало с политикой либерализации промысловой деятельности крестьянства, что имело огромное значение в нейтрализации назревавших явлений социального кризиса в стране. Более того, политика российского «просвещенного абсолютизма» по модернизации законодательной основы государства сыграла важную роль в стабилизации общества в целом.

В разделе, посвященном истории России XIX в., важное место занимает вопрос об особенностях российской и имперской государственности с ее традиционной опорой на самодержавную политическую инициативу.

Для жизнеспособности общества этого столетия еще более актуальна, чем прежде, была проблема крепостного права. Этот российский феномен, был, как уже указывалось, исторически зародившимся «рычагом», способствовавшим выживанию общества с ограниченным объемом совокупного прибавочного продукта. Превращение России конца XVIII — начала XIX в. многотрудными усилиями всего общества в крупнейшее европейское государство с более или менее развитой промышленностью умаляло крепостничество в роли такого «рычага». Более того, крепостничество играло роль «оптимизатора» функционирования общества лишь в условиях господства натурального хозяйства. Превращение помещичьего хозяйства в активно действующее на аграрном рынке производство с применением «крепостнического рабства» круто меняло прежнюю функцию крепостного права на роль орудия деградации всей экономики в целом. Таким образом, исторически порожденное спецификой природных условий бытия крепостничество, несмотря на свою генетическую вторичность, стало одним из главных факторов отставания в социально-экономическом и деградации в нравственно-политическом развитии страны.

Другим ключевым моментом была ярко выраженная радикализация русской общественной мысли, также восходящей к специфическим условиям развития России. Немаловажную роль в этом сыграла географическая близость России к высокоразвитым странам Западной Европы. Наряду с огромным прогрессивным влиянием западной цивилизации на Россию, эта близость демонстрировала в восприятии существенной части русского общества особо разительный контраст в уровнях цивилизационного развития Европы, с одной стороны, и России — с другой. Этот контраст создавал в общественных настроениях болезненно напряженную обстановку. Отсюда и особо обостренное восприятие российской действительности русской философской и политической мыслью. Русские мыслители долгие десятилетия вели мучительные поиски реальных путей избавления страны от бедственного положения огромной массы крестьянства, от слабого развития городов и т. д. Диапазон радикализма был очень широк: от феномена бюрократического либерализма до влияния в интеллигентской среде марксистских идей...

Наконец, еще один, далеко не последний момент истории России XIX в. Речь идет об особенностях развития промышленности. Поздний по времени и растянутый на полвека так называемый промышленный переворот генетически также может быть объяснен фактом своего бытия в социуме с ограниченным совокупным прибавочным продуктом, а отсюда и слабо выраженным процессом первоначального накопления капитала. Отмена крепостного режима и серия реформ буржуазного характера дали наконец простор капиталистическому развитию страны, т. е. ее настоящей модернизации. Однако потребность общества в этой модернизации исторически была реализована прежде всего в варианте своего рода точечного развития промышленности в районах, щедро обеспеченных минеральным сырьем — рудой, и в местах с готовой базой в виде очагов старинного мануфактурного производства. Корень проблемы также был, по-видимому, в низкой эффективности земледельческого производства. Его сугубо экстенсивный характер по-прежнему цепко удерживал десятки миллионов крестьян на земле, не давая возможности потенциальным повсеместным гигантским промышленным изменениям в стране. Не смог это совершить даже феноменальный по своим темпам промышленный подъем 1890-х гг. Аграрный вопрос, накаляя политическую обстановку, по-прежнему оставался своего рода ахиллесовой пятой российского гиганта.

Академик РАН Л. В. МИЛОВ

РАЗДЕЛ I

Россия при Петре I

Глава 1

ПЕРВЫЕ ШАГИ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ПЕТРА I. АЗОВСКИЕ ПОХОДЫ И НАЧАЛО СЕВЕРНОЙ ВОЙНЫ

Прежде чем ознакомить читателя с деяниями русских людей и российского общества в течение блистательного, хотя и драматического XVIII столетия, естественно подвести краткий итог истекшему «бунташному» веку.

Это было горестное для России столетие. Начало его ознаменовалось грандиозной трагедией в жизни российского общества — так называемым Смутным временем. К Смуте Россию привел сложнейший комплекс противоречий. В глубине этого запутанного клубка антагонизмов были объективно развивающиеся процессы становления единого Русского государства и его важнейшей подосновы в лице неотвратимого наступления режима крепостничества. Крепостные отношения были необходимейшим рычагом политической организации российского общества, специфичность которого заключалась в необычайно малом размере добываемого им совокупного прибавочного продукта.

Причиной этому были крайне неблагоприятные природно-климатические условия на большей части Восточно-Европейской равнины. В таких условиях основной производитель материальных благ общества — русский крестьянин — пахал гораздо меньшую площадь и получал в итоге гораздо меньший урожай, чем этого требовал объективный процесс не только развития общества, но и его самосохранения в жестоком режиме тогдашних международных взаимоотношений. Зловещий опыт недавнего монголо-татарского ига был ярким назиданием бесперспективности прежних традиций и мощным стимулом новых преобразований, важнейшим из которых было объединение русских земель в единое государство.

Объективная логика развития общества еще в период до начала активного объединительного процесса обнаружила первые признаки становления режима извлечения прибавочного продукта путем внеэкономического принуждения. Именно этот режим в лице складывающегося крепостничества в конечном счете и создавал минимально необходимые условия для жизнедеятельности российского общества в целом.

На протяжении XV—XVII вв. в процессе сложения и укрепления единого Русского государства вполне сформировались и его основные особенности. Упомянем лишь некоторые из них. В частности, важнейшую роль играли такие социально-политические институты, как общинный уклад жизнедеятельности крестьян и система крепостного права, а также использование трудовых ресурсов населения для государственных и даже домениальных служб, известное как «посошная служба» («посоха»). Это строительство крепостей, мостов, рвов, оборонительных «засечных» линий, возведение воеводских, волостельских и земских изб и дворов, работы на государевой десятинной пашне, заготовка княжеского, а затем и государева сена, уход за княжескими и царскими табунами, строительство сел, рытье прудов, обслуживание ямчужных амбаров, тесание ядер, создание пушечного запаса, ямская гоньба, подводная повинность и т. д. В эти работы вовлекались не только посадские люди и черносошные крестьяне, но нередко и население поместий и вотчин.

Компенсация бессилия государственного аппарата в создании органов фиска привела и к тому, что на посадских людей и волостных черносошных крестьян были возложены функции низшего звена финансового госаппарата. К числу ярких своеобразий «самоорганизации» социума с ограниченным прибавочным продуктом относилось образование государством обособленной верхушки крупного купечества в виде немногочисленной корпорации «гостей», а также членов «гостиной» и «суконной» сотен. Им даны были широкие торговые привилегии, но одновременно этому слою купечества передавалась важнейшая часть функций по организации государственной торговли и финансов.

«Гости» и члены «гостиной» и «суконной» сотен осуществляли эту функцию не без выгоды для себя, создавая иногда ситуацию произвола и наживая большие капиталы, но власти вынуждены были с этим мириться.

Создание в исторически сравнительно короткое время огромного в территориальном плане государства резко повысило требования к необходимому материальному и, в частности, бытовому обеспечению основной «несущей конструкции» «здания» государственного управления — верхушки господствующего класса. Однако российское общество, вечно страдающее от недородов, даже в XVI—XVII вв. еще не могло удовлетворить элиту государства в немалых запросах по части быта, экипировки и материального обеспечения посредством свободных товарно-денежных отношений. Поэтому с конца XVI в. намечается возрождение, казалось бы, уже исчезнувшей реликтовой «служебной организации» Древней Руси, создавшей сеть поселений, специализированных в различных ремеслах и занятиях для обеспечения дружин и княжеских дворов. Речь идет о так называемом дворцовом хозяйстве. Подавляющее большинство дворцовых и казенных слобод (всего их было больше полусотни) располагалось в Москве. И это не случайно, ибо Москва по необходимости была средоточием всех важнейших функций социума. Население и экономика остальных городов были в несколько раз меньше. Последние изыскания историков позволяют считать, что так называемое дворцовое хозяйство действовало не только в интересах царя и его окружения, но и в общегосударственных масштабах. В XVII в. число казенных и дворцовых служб существенно возросло, а их функции были связаны с важнейшими задачами государства. Со временем такие «служебные организации» распространялись по значительной территории всего государства. Принципы организации этих служб были сходны с временами Древней Руси: мобилизация мастеров и работников с освобождением от налогов и повинностей для исправного несения разнообразной службы, насильственное прикрепление к службе, принудительные наборы специалистов по всему государству. В конечном счете этот уникальный феномен мобилизационной экономики, будучи органическим порождением социума с минимальным совокупным прибавочным продуктом, постепенно перерастал, как мы увидим, в различные формы казенного промышленного производства.

Немаловажной особенностью исторического процесса в Русском государстве XV—XVII вв. являлось своеобразие эволюции феодальной земельной собственности. С момента завершения объединения русских земель государство намертво сцементировало зависимость феодалов от центральной власти, создав сначала институт условных земельных владений на государственных территориях, а потом связав и владение вотчиной с обязательством непременной военной или чиновной службы. В итоге в XVI—XVII вв. институт развитой феодальной собственности так и не сложился, ибо каждый помещик или вотчинник напрямую был связан с государственной властью. Более того, создание поместной системы, хотя и не состоявшейся как фактор эффективной экономики, сыграло огромную роль в единении страны при явном дефиците материальных ресурсов для создания и функционирования адекватной для столь обширной территории государственной машины.

Вовлечение после тягчайших и трагических лет Смуты в хозяйственный оборот новых земель и восстановление старых пашен позволило в целом восстановить продовольственную базу страны, хотя урожайность по-прежнему оставалась очень низкой. В итоге почти все население по-прежнему должно было заниматься сельским хозяйством. Во многих городах посадские люди имели пашенные земли, сеяли и убирали рожь, овес, пшеницу и т. п., что свидетельствовало о слабой степени отделения промышленности от земледелия, низком уровне урбанизации в стране.

Тем не менее XVII в. имел заметные сдвиги в общественном разделении труда. В ряде городских центров, которых миновали беды Смутного времени, резко сокращается роль земледелия, хотя во многих других городах земледельческие функции по-прежнему концентрируются на огородничестве и садоводстве. Вместе с тем в российских городах во второй половине XVII в. растет число ремесленников, расширяется круг ремесленных специальностей. В ряде регионов зарождается мелкотоварное производство. Специфичность его в России заключается в том, что оно во многом напоминало сезонное производство, т. е. промышленники работали с большими временными перерывами. В значительной мере такой ритм работы был свойственен и ремеслу. Посадский ремесленник копал огород, иногда пахал поле, сеял, жал, косил сено, ловил рыбу, заготавливал дрова и только какую-то, хотя и значительную, часть времени уделял своему ремеслу. В этом российский город существенно отличался от западноевропейского города.

Этот способ производственной деятельности пагубно влиял на возможность накопления денежных средств и укрупнения масштабов производства. Немалую роль в подобной ситуации играл такой фундаментальный фактор, как отсутствие в стране рынка рабочей силы. Как правило, он ограничивался узкой прослойкой пауперов — внезапно, в силу тех или иных причин разорившихся и выбитых из колеи нормальной жизни людей. Однако рано или поздно и они возвращались к основному для общества виду деятельности — земледелию.

В то же время государству необходимо было не только ремесло и промыслы, оно остро нуждалось в продукции крупного производства. Укрупнение ремесел шло черепашьими темпами. Поэтому одной из характернейших черт XVII столетия явилось форсированное усилиями государства развитие крупного промышленного производства, прямо или косвенно связанного с военно-хозяйственными потребностями страны. В XVII в. таких предприятий было очень немного, и экономический эффект их был ограниченным. Важнейшее место среди них занимали своеобразные концессии иностранцев и прежде всего доменно-молотовые комплексы. Работали они на военные и отчасти хозяйственные нужды казны при мощной финансовой и ресурсной поддержке государства.

Довольно сложны и неоднозначны итоги развития торговли. Как уже говорилось, вплоть до середины века городской посад был объектом тяжелейшего налогообложения. Это препятствовало массовому вовлечению в крупную торговлю представителей посада, и она традиционно сосредоточивалась в руках привилегированного купечества: «гостей» и «гостиной» сотни.

В целом в Средневековье наибольший экономический эффект для страны, государства и общества давала лишь крупнооптовая торговля с ее громадной прибылью. Но она во всем мире существовала почти исключительно как регулярная морская торговля. Не случайно наиболее богатыми и развитыми в экономическом отношении странами в Средние века в Европе, да и во всем мире, были крупные морские державы (Англия, Голландия, Бельгия, Франция, некоторые государства Италии и др.). Такого экономического эффекта сухопутная торговля никогда не давала.

В России же сухопутная торговля носила необычайно вялый, преимущественно сезонный характер из-за неблагоприятных природно-климатических условий. Длительный зимний период, распутицы межсезонья, отсутствие и экономическая невозможность создания хороших дорог и магистралей — все это обрекало страну на далеко не лучшую жизнь.

Вместе с тем объективные потребности экономики страны с исключительным господством земледельческого производства требовали вовлечения в экспортную торговлю не только мехов (а запасы соболя к концу века в Сибири заметно истощились) и иной уникальной продукции, но и массовой продукции сельского хозяйства (зерна, пеньки, масла, сала и т. п.). Однако это крупногабаритный товар, и перевозка его была выгодна только большими партиями, что ни экономически, ни технологически не под силу сухопутной торговле с ее гужевым транспортом. Единственная оптимальная перспектива ее развития была объективно связана с обретением морских портов и водных артерий, ведущих к таким портам. В XVII в. Россия имела лишь один морской порт, да и тот на далеком Севере — в Архангельске. Эффективные морские порты можно было обрести лишь силой. Однако Смута и разорение страны привели Россию к потере огромной территории западнорусских земель вплоть до Смоленска, к потере выхода страны к Финскому заливу. Провал попытки вернуть Смоленск показал, что даже в 30-е гг. Россия все еще была разоренным и слабым государством. При Михаиле Федоровиче обращения украинского казачества о российском подданстве оставлены были без последствий. Однако самоотверженная освободительная борьба Украины во главе с гетманом Б. Хмельницким в конечном счете поставила все еще ослабленное Российское государство перед необходимостью решить вопрос о воссоединении и, как неизбежное следствие, вступить в длительную и изнурительную войну с Польшей, осложненную вступлением в Польшу и Прибалтику шведских войск и активизацией их действий против России. Объединенными усилиями казаков и русских была освобождена, но потом все же утеряна Белоруссия и часть Прибалтики. России удалось закрепиться лишь на части возвращенных русских земель. Включение Киева и Левобережной Украины в систему ослабленной экономики России, с ее тяжелым налоговым гнетом и неурядицами государственного управления, вскоре вызвало серьезные трения с казачьей верхушкой, привело к политической интриге ее гетманов, что еще более осложнило ситуацию на южных и юго-западных рубежах России. В 50—80-е гг. Россия предпринимает колоссальные усилия для укрепления южных границ строительством гигантских оборонительных засечных полос и «черт», с большим количеством крепостей, привлечением огромного числа людских ресурсов. К концу XVII в. основные усилия России сосредоточены на южных рубежах в борьбе за Киев, Левобережную Украину против Турции и Крыма. Но общий итог этой политики был минимальным. Весь груз стратегических задач страны остался практически нерешенным.

§ 1. «ДВОЕЦАРСТВИЕ» ИВАНА И ПЕТРА.СТРЕЛЕЦКИЕ БУНТЫ И ПОЛИТИКА СОФЬИ

30 мая 1672 г. у Алексея Михайловича родился последний — шестой — сын Петр, бывший четырнадцатым ребенком царя. Мать Петра, вторая жена царя, Наталья Кирилловна Нарышкина, была вдвое моложе 42-летнего мужа. Со второй женитьбой Алексея Михайловича отношения в его многодетном семействе, окруженном кланом родственников умершей первой жены, резко обострились. Немногочисленные родственники молодой жены оттеснили Милославских от трона и государственного управления. Однако это продолжалось недолго. В 1676 г. еще далеко не старый 47-летний царь внезапно умирает. Попытки Нарышкиных и Артамона Матвеева продвинуть на престол малолетку Петра Алексеевича кончились неудачей. Царем стал старший сын, 14-летний Федор Алексеевич. Это был не глупый, довольно образованный юноша, хорошо знавший польский и латинский язык и даже пробовавший свои силы в виршах, но он был тяжело больным человеком, неспособным ходить на сильно опухших ногах. Он пробыл на троне шесть недолгих лет при полном господстве у трона Милославских со всеми царскими тетками и царевнами. Нарышкины с приходом Федора были отставлены от двора и сосланы. Воспитатель юной царицы-вдовы А. С. Матвеев, поначалу был отправлен в Верхотурье. Но быстро развернутая интрига с доносами и обвинением в погублении царя-отца резко изменила маршрут опального и загнала его в печально знаменитый и суровый Пустозерск. Лишь в последнее время судьба выдвинула на видные роли такие фигуры, как И. М. Языков, А. Т. Лихачев, отчасти В. В. Голицын, которые решали труднейшие вопросы государственного бытия. Языков, Лихачев и внезапно ставшая второй женой царя Федора Марфа Апраксина несколько изменили придворную атмосферу в пользу опальной Натальи Кирилловны Нарышкиной, облегчили судьбу А. С. Матвеева. Причиной тому, видимо, было слабеющее здоровье царя Федора и внезапная смерть после родов царицы Агафьи Грушевской с младенцем-наследником. Когда 27 апреля 1682 г. царь Федор скончался, из двух оставшихся наследников живой и энергичный десятилетний умница Петр был, по сути, вне конкуренции с больным и слабоумным братом Иваном.

Царевна Софья и стрелецкий мятеж. Однако все было не столь просто. Окружению Федора зрела оппозиция, выбравшая в качестве козырной фигуры в своей политической борьбе самую видную и энергичную из многочисленных дочерей Алексея Михайловича — царевну Софью. Так сформировалась «партия»: В. В. Голицын — И. А. Хованский — И. М. Милославский. И когда на площади Кремля криками толпы было высказано предпочтение не старшему Ивану, а Петру, эта «партия» стала действовать.

В качестве «порохового заряда» для взрыва в Москве были избраны московские стрельцы, которые за годы правления Федора оказались жертвами понуждений, поборов и грабежей со стороны стрелецкого начальства, использовавшего федоровское безвременье для собственного обогащения. В ход были пущены слухи, провокации и т. п., возбудившие стрельцов и давшие выход застарелым стрелецким обидам и злобе на их начальство. Оказавшаяся на верху власти Наталья Кирилловна удовлетворяла все поначалу правдивые претензии стрельцов. Расправа и правеж над стрелецкими полковниками отнюдь не успокоили стрелецкие массы. В то же время внезапное возвращение ко двору Нарышкиных и серия пожалований пятерым братьям Натальи Кирилловны озлобили Милославских.

Срочно возвращенный 13 мая из дальней ссылки А. С. Матвеев не успел осмыслить ситуацию, а уже в полдень 15 мая 1682 г. стрелецкие полки ринулись в Кремль, узнав, что якобы «задушили» царя Ивана. Живые и невредимые Иван и Петр, показанные стрельцам, не успокоили последних. Появился список «изменников-бояр», и кровавая расправа стала неминуема. В ней погибли А. С. Матвеев, И. М. Языков, М. Ю. Долгорукий, Ф. П. Салтыков, А. К. Нарышкин и др. 17 мая были убиты И. К. Нарышкин и немец-лекарь Д. фон Гаден. Всех оставшихся в живых Нарышкиных вновь выслали в глухие углы страны. Возбужденные массы «утвердили» на троне двух братьев, сделав слабоумного Ивана первым из них. Фактически же у власти встала царевна Софья Алексеевна.

Буйство стрельцов, возглавляемых Иваном Хованским, и амбиции достигли апогея к 6 июня 1682 г., когда их специальным указом возвели в ранг «надворной» пехоты, а на Красной площади воздвигли «столп», запечатлевший имена всех изменников и врагов трона. С этого момента Софья уже поняла, что может быть игрушкой в руках этой грозной силы, и приступила к решительным, хотя и «мягким», контрмерам против стрельцов.

Важным переломным моментом в стрелецком восстании была виртуозно устроенная Софьей стремительная казнь поднявших на бунт стрелецкие полки отца и сына Хованских. Движение с этого момента резко пошло на убыль. Уже 2 октября патриарх потребовал от стрельцов челобития с повинной. В конце декабря были казнены зачинщики и «пущие возмутители», а вплоть до мая следующего года «подчищали» последние следы окончившегося бунта.

С подавлением волнений стрельцов поднявшая их на бунт царевна Софья правила Россией семь лет. Умная, образованная, своевольная, она не была готова к подлинно государственной деятельности.

Мир с Польшей. Крымские походы. На правление Софьи пришелся важный и крупный успех: заключение «вечного мира» с Польшей в 1686 г. Это было достигнуто путем длительнейших и изнурительных дипломатических усилий, ибо в тугой и сложный узел сплелись интересы и противоречия России и Украины, с одной стороны, Польши — с другой, и Крыма и Турции — с третьей.

По миру с Речью Посполитой 1667 г. Киев был отдан России на 2 года. Практически же Россия владела им вплоть до переговоров 1680 г., и именно Киев был на них камнем преткновения. В итоге в 1686 г. Польша уступила древнейшую русскую столицу, хотя Москва вынуждена была уплатить ей за это гигантскую сумму в 146 тыс. золотых рублей. Так был осуществлен важный шаг в решении многовековой стратегической цели Русского государства, которая исчерпывающе была изложена в 1685 г. гетманом Иваном Самойловичем в одном из посланий в Москву: «А так как вся тамошняя сторона Днепра, Подолия, Волынь, Подгорье, Подляшье и вся Красная Русь всегда к монархии Русской с начала бытия здешних народов принадлежали, то безгрешно бы было свое искони вечное, хотя бы и потихоньку, отыскивать, усматривая способное время».

Далее, Россия обязалась разорвать мир с турецким султаном и крымским ханом и послать войска к Перекопу для защиты польских войск. В 1687 г. Россия должна была направить в Крым все свои войска. Наступили тяжелые переговоры с гетманом И. Самойловичем, который убеждал не разрывать мир с Турцией и Крымом и предупреждал о возможном коварстве Польши (ведь папа римский легко отпустит грех клятвопреступления!).

Первый крымский поход состоялся в мае—июне 1687 г., а второй в феврале—мае 1689 г. Оба они были неудачными и повлекли тяжкие потери. Слишком тяжелы были условия похода в бескрайних, безлюдных, опаленных солнцем степях, о чем в свое время предупреждал Самойлович: «Одним походом всего Крыма не завоевать... на зиму рати надобно оттуда выводить, а если там оставить, то от голоду и от поветрия тамошняго многие помрут и оцынжают». Для завоевания Крыма необходима была и иная армия, и иное снаряжение, и иное ведение войны, а на громадную территорию России едва хватало воинских сил.

Юный Петр и восстание стрельцов 1689 г. В стороне от круговорота больших и малых событий, вдалеке от придворной суеты рос и мужал будущий Петр Великий. Положение царевича «третьей руки», шансы которого на престол были весьма невелики, создало для него обстановку относительно вольной, лишенной каких-либо регламентов жизни. С детства необычайно темпераментный, энергичный, он отличался не только любознательностью, пытливостью, но и практической сметливостью.

Сильнейшими увлечениями Петра были ремесла (плотничье, кузнечное, столярное и др.), он полюбил, еще с детства, корабельное дело и мореплавание. Наконец, всепоглощающей страстью отрока и юноши Петра было военное дело. С детства Петр уже обладал изрядным опытом общения с сотоварищами уличных игр и затей, а потом с ремесленным людом и, наконец, с огромной массой участников организуемых для него военных игр. Именно отсюда пошла уникальная «приземленность» Петра, умение видеть вещи и обстоятельства с практической точки зрения, дать им оценку, близкую к оценке простолюдина, горожанина, купца и т. п.

Пытливый юноша, обучаемый с детства отнюдь не лучшими учителями, он с жадностью обретал знания в самых различных отраслях тогдашней науки и инженерной практики. Так исподволь поднималась уникальная личность, вышедшая из недр еще молодого царствующего дома Романовых, личность, для которой неотложные дела государства постепенно становились центром всех помыслов.

Если не считать бесконечных и скучных для подростка и юноши придворных церемоний, дипломатических приемов, богомольных шествий и поездок, то в целом Петр практически не касался государственных дел. Однако с годами он с очевидной беспощадностью обнаруживал для себя незавидную роль при полновластной Софье. Противоречия с ней нарастали. Когда-нибудь это должно было так или иначе кончиться. Нужен был лишь повод, интрига для открытого противостояния.

В августе 1689 г. вызов вновь бросила Софья, опиравшаяся, по слухам, на близкого ее сердцу человека: главу Стрелецкого приказа Ф. Л. Шакловитого. Интрига была похожа на интригу 1682 г. Снова в дело были пущены своевольные московские стрельцы. Сначала среди стрелецких начальников тайно апробировали текст челобития о венчании Софьи на царство. А потом пошли в ход слухи, что «царя-де Иоанна Алексеевича ставят ни во что, а меня-де (т. е. Софью. — Л. М.) называют там (в кругах Петра и Нарышкиных. — Л. М.) девкою, будто-де я и не дочь царя Алексея Михайловича». Были пущены в ход прямые провокации, озлоблявшие стрельцов по отношению к Наталье Кирилловне и Льву Кирилловичу Нарышкиным. В ночь на 8 августа стрельцов резко возбудил слух о том, что потешные полки Петра идут на них из села Преображенского, бывшего постоянной резиденцией Петра. Поднятые среди ночи стрельцы стали спешно готовить Кремль к обороне.

Однако сторонники Петра сообщили, что, наоборот, стрельцы идут на Преображенское, что на самом деле не соответствовало истине. Тем не менее, подняв с постели Петра, ему мигом дали одежду и коней, и с небольшой группой он вскачь домчался до могучих стен Троице-Сергиева монастыря. Вряд ли это поспешное действие было продиктовано страхом. Скорее всего Петр (или его советчик) мгновенно использовал хороший повод, чтобы сделать противостояние не интригой, а реальным действием.

Отъезд из столицы, разъединение в пространстве официальной правящей верхушки имело громадное политическое значение. Это было открытое объявление борьбы, образовалось два политических центра. Теперь дело было в «перетягивании каната», т. е. в решении вопроса, на чью сторону встанут бояре и дворяне, население столицы и т. д. Риск, конечно, был велик. Недаром впоследствии у царя уже смолоду подрагивала голова, а лицо временами искажала судорога. Началась политическая дуэль посланиями, запросами и т. п. В ходе ее влияние Софьи постепенно падало. А когда на сторону Петра перешел даже патриарх Иоаким, Софья поняла, что, несмотря на стрелецкие полки в Кремле, она проиграла. И правительница решилась сама отправиться в Троицу.

Резкая перемена в соотношении сил мгновенно сделала Софью беспомощной. Теперь ей диктовал уже Петр (главным советчиком которого был, по-видимому, князь Б. А. Голицын). И Петр уже приказывает царевне вернуться в Москву. Вернувшись с дороги в Москву, она обнаружила, что и стрельцы от нее отвернулись. Стрелецкое начальство потянулось в Троицу. Начались разоблачения замыслов Софьи и Ф. Шакловитого.

6 сентября стрельцы потребовали выдачи Ф. Шакловитого.

7 сентября он был перевезен в Троицу и через 5 дней казнен с группой сообщников. Став отныне «зазорным лицом», Софья Алексеевна была заточена в Новодевичьем монастыре в Москве, где и умерла в 1704 г.

Петр на троне. Учебные бои потешных войск. Придя к власти, Петр не погрузился в текущее государственное управление. Этим занималось новое правительство (Л. К. Нарышкин, Б. А. Голицын, П. А. Лопухин. Т. Н. Стрешнев и др.). Сам же семнадцатилетний царь по-прежнему был целиком поглощен любимыми занятиями: военными играми и строительством кораблей. В последнем случае он как бы на ощупь двигался ко все более масштабным делам. Началось с найденного среди старья в амбаре Н. И. Романова маленького ботика, который после ремонта был спущен на реку Яузу. Потом ботик переправили на Просяной пруд в селе Измайлове. Затем Петр уже ищет большую воду и устремляется на Плещеево (Переяславское) озеро. Зимой 1692 г. он строит там почти вполне серьезные корабли, распорядившись заготовить для этого большое количество материалов и продовольствия. В следующем году Петр отправляется с многочисленной свитой в Архангельск — настоящий порт, где знакомится с голландскими, английскими и иных стран кораблями, закладывает свой первый морской корабль.

Игра в сухопутные войны со временем также обретает все более серьезный объективный смысл, хотя внешне это вроде бы была потеха, в коей участвовали шутейные «генералиссимусы», «карлы», в ходу были карикатурные гербы и знамена. В течение пяти лет Петр разыгрывал сражения, где с традиционными стрелецкими формированиями, хотя последние были набраны из придворных конюхов, новых охочих людей и т. п., сражались войска нового строя. Объективно же военные маневры служили прекрасной школой для рождавшейся новой армии и прежде всего потешных Преображенского и Семеновского полков. Учебные бои были далеко не безопасны. В одном из «боев» в июне 1690 г. порохом опалило лицо и самому Петру Алексеевичу. Самые грандиозные многодневные маневры состоялись 23 сентября — 18 октября 1694 г. под селом Кожуховым у Москвы-реки. Это были сложные учения с применением переправы через реку, осады, подкопов и устройства редутов. Был и штурм крепости, повторенный дважды. В маневрах участвовали многие тысячи людей.

В годы своеобразных «Петровых университетов» вокруг царя сплотилась неформальная, внешне эпатирующая своим поведением московскую традиционную знать «компания», с нарочитым демократизмом установившая «рядовое положение» в ней царя, который был как бы и не царь вовсе, а просто «господин капитан» Петр Алексеев. В этой компании был свой, ходульный, конечно, король, или «князь-кесарь» — князь Ф. Ю. Ромодановский. Правила игры были таковы, что «князь-кесарь» мог даже призвать к почтению по отношению к своей особе и «капитана Петра Алексеева».

Такая форма общения позволяла молодому царю действительно без обиняков овладевать навыками простого командира в бою, выслушивать и резкие замечания, что во много крат ценнее пустого угодничества. Вместе с тем петровская компания постоянно чередовала военные игрища и будничный труд с бурными застольями, сопровождавшимися инсценировками и экспромтами в шутовском иронично-саркастическом стиле. Пиршеством командовал «всешутейный отец Иоанникий, Пресбургский, Кокуйский и Всеяузский патриарх» Никита Зотов. Вполне возможно, что этот стиль был избран молодым Петром как стихийная реакция на весь уклад жизни старого московского царского двора, когда безумная роскошь, громоздкость и мучительнейшая величавая занудность придворных торжественных церемоний грозили утратой самой логики и цели этих действий.

В немалой степени этому способствовало и тесное общение юного царя с иностранцами, которые еще со времен царя Михаила Федоровича стали все чаще наезжать в Москву, где в конце концов образовалась обширная Немецкая слобода (Кокуй). Здесь было множество разных типов: это и заезжие авантюристы и любители легкой наживы, однако много было и очень хороших специалистов-ремесленников, были и заводчики, купцы и т. д. Среди них у молодого Петра появилось множество знакомых, а потом и друзей, была и пассия: Анна Моне. Возможно, что именно этот круг людей принес Петру простоту и демократизм в обращении, зачатки которого он усвоил еще мальчишкой в свободном уличном общении, живя без особой опеки и присмотра в Воробьеве, Измайлове, Преображенском.

В числе ближайших сподвижников молодого царя был народ различного происхождения: русские и иностранцы, знатные и простолюдины. Достаточно упомянуть лишь часть из них: Б. П. Шереметев, Ф. М. Апраксин, Г. И. Головкин, И. И. Бутурлин, Ф. Ю. Ромодановский, Ф. А. Головин, Н. И. Репнин, А. Д. Меншиков, П. П. Шафиров, П. И. Ягужинский, А. А. Курбатов, А. А. Виниус, Ф. Лефорт, П. Гордон, Я. Брюс и др.

Поделиться: