§ 6. Великие «малые дела»

После нашествия, разрухи, карательных ордынских экспедиций, новых устрашающих набегов Русь возрождалась медленно, тяжело, постепенно. Александр Невский своей мудрой, осторожной централизаторской политикой во многом помог этому процессу. Его сыновья чуть было не пустили все на ветер. И все же, преодолевая тяжкий ордынский гнет, междоусобные войны князей, народ медленно, по крупицам поднимал из руин родной край. Причем в этом процессе участвовали все слои населения – наиболее умные, прозорливые, энергичные князья, крупные вотчинники – бояре, деятели церкви, купечество, ремесленники, крестьянство. Каждый находил свое место в общем деле развития Руси.

Общий подъем Северо-Восточной Руси с конца XIII – начала XIV в. был более мощным, чем, скажем, в южных и юго-западных русских княжествах – Киевском, Черниговском, Галицко-Волынском. И это при том, что земли на севере страны были менее плодородными, а климат более суровым.

Чем же объяснялся этот подъем? Почему со временем именно Северо-Восточная Русь, а не богатый солнечный юг, стала лидером русских земель?

В условиях татаро-монгольского нашествия и установившегося ордынского ига именно Волжско-Окское междуречье, а также новгородские земли стали наиболее безопасными для жителей Руси. Здесь тоже появлялись ордынские сборщики дани, сюда тоже приходили татарские отряды, поддерживая то одного, то другого князя или подавляя антиордынские восстания. Но все это происходило намного реже, чем на юге. Южнорусские земли, как и прежде, были открыты вторжению татарских туменов. Карательные ордынские рати появлялись здесь по любому поводу и добивали богатые южные города.

Кроме того, за ослабленные южнорусские земли шла борьба между сильными соседями – Польшей, Венгрией, Литвой; Северо-Восточная Русь была в стороне от этой борьбы. Она оказалась укрытой лесами, полноводными реками, озерами, болотами и от постоянной ордынской опасности. В лесных чащах севера жить было спокойней, чем на открытых пространствах юга.

Признав власть Орды, Северо-Восточная Русь тем самым получила защиту от натиска Литвы. Поддерживала Орда Русь и против крестоносцев. Это была неволя, но была и стабильность, и наиболее дальновидные и энергичные русские князья делали все для того, чтобы, сохраняя с Ордой уже устоявшиеся отношения, использовать ситуацию с пользой для Руси. Первым это блестяще делал Александр Невский.

В относительно спокойное Волжско-Окское междуречье потянулись люди из других краев. Шли беженцы из Галицко-Волынской Руси, Киевской и Черниговской земель. Шли крестьяне, ремесленники, торговцы. Уходили под защиту северных лесов бояре со своими дружинами. Известен случай, когда в маленькую Москву с юга переселился крупный боярин и привел с собой 1700 вооруженных людей. Переселялись сюда и выходцы из псковских и новгородских земель, где постоянно кипела борьба с литовцами, немцами, шведами. Люди хотели покоя и безопасности.

Причем народом полнилась в первую очередь та часть Северо-Восточной Руси, которая была удалена и от Орды, и от западных границ. Это были земли небольших княжеств – Тверского, Московского, Ярославского. Но и старые земли – Владимирская, Ростовская, Суздальская – были предпочтительней для людей, чем беспокойные южные края.

В то же время здесь было все необходимое для жизни людей, и это проявилось уже в прошлые века. Худо-бедно, но здесь скромно, вполне достаточно хозяйствовали угро-финские и балтские племена, а позднее – пришедшие сюда славяне. Они жили рядом, перенимали опыт друг друга, роднились.

Прекрасные земельные угодья простирались среди лесов под Суздалем и Владимиром. Лес, реки, озера давали пищу и строительный материал. Здесь издревле была своя соль, болотная железная руда. Работай – не ленись, и можно было поднять и возродить родную землю.

Большую роль сыграли в этом деле князья. Потомки Владимира Мономаха и Юрия Долгорукого, дети и внуки Александра Невского, несмотря на распри и войны между собой, показали себя рачительными хозяевами. Во Владимирской Руси в целом, но особенно в небольших, хорошо укрытых от врагов Московском, Тверском, Ярославском, Нижегородском княжествах князья основывали новые города, создавали новые крепости, призывали на свои земли людей со всей Руси. Пришедшие сюда бояре с дружинами, как и прежние верные слуги местных князей, получали обширные земельные владения, населенные крестьянами. С конца XIII в. в этой части Руси восстановилось каменное строительство, в том числе церквей. Люди, приходившие помолиться в новые каменные храмы, видели воочию развитие края, приобретали духовную уверенность. Расширялись и обустраивались и прежние города, обносились пока еще дубовыми, но уже новыми стенами.

Большую роль в подъеме Руси играла церковь, монастыри. Во всех северо-восточных княжествах деятели церкви, используя средства верующих, в том числе поддержку князей, бояр, купцов, обустраивали свое хозяйство. Они строили храмы, расширяли приданные церковным организациям земельные участки, призывали на них крестьян, ремесленников, предоставляли им налоговые льготы, использовали их труд в своих интересах, богатели, но одновременно содействовали общему развитию хозяйства Руси.

Велика в этом деле была роль монастырей. Монастырские братства в городах и пригородах не только молились Богу, исполняли религиозные службы, привлекая к себе тем самым верующих людей, но и вели, как уже говорилось, собственное хозяйство. Монахи занимались огородничеством, осваивали при помощи пришлых бедных людей, ищущих защиты и поддержки, пашни, разводили крупный и мелкий скот, птицу, отстраивали хозяйственные комплексы, воздвигали вокруг монастырей высокие стены, ставили между ними башни. Это были настоящие крепости.

Именно в церквах и монастырях возобновились при поддержке княжеской власти угасшее было летописание. Здесь же переводились греческие и болгарские православные сочинения, возобновилась иконопись: мощная русская культурная традиция начинала новую жизнь.

Монастыри усердно осуществляли хозяйственную колонизацию Северо-Восточной Руси, освоение новых земель. Молитва здесь шла рядом с топором дровосека, сохой пахаря, косой, мотыгой…

В лесную глушь, подальше от мирских страстей и людских глаз, уходили отшельники-богомольцы. Рубили себе скромную избушку, ставили в изголовье икону, молились в одиночестве, готовились к встрече с Богом уже в иной жизни. Но и земная жизнь предъявляла к ним свои требования: надо было обороняться от зверя, добывать пропитание, согреваться в лютые морозы. Отшельники очищали от леса небольшие участки земли, сеяли зерно, разводили огород.

Сюда, в лесные дебри, прослышав про святую жизнь такого отшельника, приходили верующие, просили утешения, духовной защиты. Несли в скромных узелках святому человеку, «что Бог послал» – хлеба, яиц, творогу, всякую зелень. Некоторые селились здесь, принимали постриг, становились монахами – зарождалось новое монастырское братство, зарождалась новая жизнь. Монастырь обрастал поселенцами, вокруг святой обители появлялись деревеньки. А сколько таких отшельников и таких обителей в тяжкие послебатыевы времена появилось на Руси! Медленно, но упорно монастырская колонизация, которая тянула за собой тружеников, крестьян и ремесленников, пробивалась по всей Руси.

Иногда крупные монастыри целенаправленно отправляли в дальние необжитые углы своих монахов на религиозный и гражданский подвиги, и те зажигали свет цивилизации в недоступных ранее местах.

В городах не только возобновилось каменное строительство, но возродились старые ремесленные специальности: кузнечное дело, кожевенное, гончарное, сапожное, плотничное, камнерезное и другие. Появились десятки новых ремесленных профессий; города полнились как своими, так и пришлыми ремесленниками. Для усиления обороны страны было важно, чтобы во всех княжествах, во всех крупных городах широкое распространение получило производство вооружения и доспехов. Не покладая рук трудились бронники, щитники, ручники, кольчужники; кузнецы ковали не только бытовую и сельскохозяйственную утварь, но и мечи, боевые топоры, наконечники копий. Русь неторопливо, но упорно вооружалась, готовилась к новым битвам, и к главной из них – с Ордой.

Постепенно оживало русское крестьянство, бывшее в то время вместе с ремесленниками основной производящей силой в стране. Собственно, становление боярских вотчин, монастырских хозяйств, наполнение товарами как местных рынков, так и купеческих возов и кораблей, отправившихся в дальние края, во многом зависело от труда крестьянина на земле, в лесу, на рыбной ловле, ремесленника – в своей мастерской.

С горечью возвращались крестьяне из лесных укрытий, где они спасались от врагов, на свои пепелища, брались за топор, пилу, лопату, копали на скорую руку полуземлянки, уходившие полом в землю и крытые сверху деревянным настилом, валили первые деревья, уже основательно ставили новые рубленые избы, складывали очаги, и скоро струйки синего дыма, встававшие над новыми жилищами, показывали, что люди здесь опять вернулись к жизни.

Они распахивали заброшенные в тяжелую годину участки, производили и новые «росчисти», «сечи», отвоевывая у леса пядь за пядью.

Именно в это время зазвучало слово «починок» – так называли вновь возникшие крестьянские хозяйства в один-два двора, которые появлялись на прежних пустошах, на лесных полянах и опушках.

Наполнялись людьми и старые, некогда большие пригородные села и отдаленные деревеньки. Постепенно подсечное земледелие и перелог уступали место трехпольным севооборотам. Подсечная система состояла в очищении почвы при помощи вырубки и сжигания леса или кустарника. Эту почву использовали до истощения, а потом забрасывали участки. Перелог же означал использование в течение нескольких лет одного и того же участка почвы с его последующим отдыхом. Теперь же они начали уступать место более прогрессивному способу обработки почвы – трехпольному севообороту (яровые и озимые хлеба и пар, т. е. отдыхающая пашня). В крестьянских хозяйствах растет число лошадей, волов, а тем самым увеличивается количество навоза, вывезенного на поля. Это повышало урожайность, давало больше продуктов на рынок. Развивались и сельские промыслы – охота, рыболовство, бортничество. В этом смысле Северо-Восточная Русь обгоняла другие районы страны.

Все более значительную роль в жизни Руси начинала играть торговля. Она оказалась той животворной артерией, по которой потекла свежая кровь возрождающейся русской экономики. Развитие торговли всегда было первым признаком возрождения любой страны.

Татаро-монгольское нашествие нанесло большой ущерб русской торговле. Осложняли дело и постоянные войны русских земель: Владимирско-Суздальского княжества с Литвой, Новгородского государства с немцами и шведами. В результате значительно ослабли торговые обмены с Прибалтикой, странами Центральной Европы, полностью были утрачены связи с Византией, Закавказьем. Постоянные торговые гости на русских рынках – армяне и грузины – исчезли с русских рынков. С Венгрией вели торговлю лишь города Южной Руси.

Теперь же, по мере восстановления хозяйства в Северо-Восточной Руси, оживления ремесленного производства, возрождалась и торговля. Восстанавливался торговый обмен между отдельными селениями. Крестьяне и ремесленники начали вывозить продукты своего труда и на местные рынки, и в другие города, отдаленные районы. Но, конечно, решающее значение имели здесь профессиональные торговцы.

По еще разоренным землям, заросшим бурьяном дорогам, где в любой момент могли появиться татарские боевые отряды, продвигались от города к городу, из княжества в княжество купеческие караваны. На север они везли хлеб и соль, на юг – рыбу и пушнину. Купцы (торговцы сукном) пробивались в западные страны, откуда везли сукна. Наладилась торговля с крымскими богатыми городами. Обширную торговлю начали вести монастыри. Их купцы уже не ограничивались закупками товаров для нужд монастырей, но сами вели посреднические операции.

Купечество и ремесленники для поддержки друг друга объединялись в профессиональные организации – дружины или артели, сотни, ряды. Эта поддержка заключалась в том, что они использовали общие склады, помогали в сбыте товаров, предоставляли друг другу кредиты, страховали за счет общих средств на случай стихийных бедствий, гибели или разграблений торговых караванов во время опасного и далекого пути.

Вновь воспрянули ростовщики. Ростовщические сделки проводили и купцы, и монастырские казначеи, и бояре, и князья.

Все большее количество торговцев и ремесленников селилось там, где им было удобно сбывать продукты своего труда, товары, либо в слободах – больших селениях, окружающих города, либо в самих городах близ крепостей, близ кремля, чтобы в случае опасности уйти под защиту крепостных стен. Эти поселения назывались посадами, потому что князья и бояре зачастую «сажали» здесь своих людей, которые становились посадскими людьми. Среди посадских людей выделялись богатые купцы, крупные ремесленники, владельцы нескольких мастерских, ростовщики. Они имели свои хоромы, слуг, скупали земли. Другое дело посадская беднота – мелкие ремесленники, подмастерья, разного рода подсобные рабочие или работные люди. Их уделом была вечная нужда, заработок, который едва-едва обеспечивал дневное пропитание.

Вместе с развитием сельского и городского мира зрели и противоречия между удачливой, динамичной, богатой верхушкой и теми, кого судьба отодвигала на городские и сельские задворки.

Но в целом и сельский, и городской люд нуждался в благополучии и покое, стабильности и поддерживал те силы в своих княжествах, которые были его опорой и защитой. И сами люди помогали власти – налогами, взносами на строительство крепостей и других объектов, на чрезвычайные военные расходы и готовы были постоять с оружием в руках за свои собственные и государственные интересы.

Личная инициатива, личные интересы, предприимчивость, сметка, риск лежали в основе действий всех этих людей – от князей и высшего духовенства до последнего крестьянина и ремесленника. Важно, что в новых, более благоприятных, чем прежде, условиях каждый на своем месте добивался определенных результатов. А в совокупности это и было развитие страны, усиление отдельных княжеств. В русских землях расширялось и укреплялось хозяйство, отстраивались города, появлялись новые храмы, увеличивались капиталы, которые создавали богатство и силу отдельных людей. Но одновременно они увеличивали богатство и силу земель, княжеств-государств.

Вместе с тем все эти процессы были глубоко противоречивы. Да, вотчинники и монастыри призывали к себе крестьян, помогали им устроиться на новом месте, давали право жить и работать на принадлежащих им землях, предоставляли льготы. Но одновременно бедные и неустроенные люди попадали от них в зависимость, из которой потом было трудно вырваться: льготы и помощь кончались, а обязательство отработать, заплатить оброк натурой (частью урожая, живностью, овощами, рыбой, грибами, медом, ягодами) или деньгами оставалось. То же и ремесленники: они попадали в лапы ростовщиков, должны были платить оброк предметами труда или деньгами господам, на чьих землях стояли их дворы. А ведь были еще и государственные, т. е. общекняжеские, налоги, пошлины, поборы, обязанности отработать на починке дорог, мостов, вновь возводимых крепостей, храмов.

Князья же все в больших размерах предоставляли свободные еще от частных владений земли в руки бояр-вотчинников и своих дворцовых слуг и воинов в поместья, т. е. помещали их на своих землях, населенных крестьянами, и требовали за это определенные виды службы, в первую очередь военную. Та пирамида зависимости одних от других, которая зародилась еще в Древней Руси, теперь вновь ожила и активно развивалась в Северо-Восточной Руси. Эта зависимость людей друг от друга на основе права владения землей и усиливала экономическую мощь края, укрепляла княжескую власть, военные силы русских земель, но одновременно порождала противоречия между крестьянами, ремесленниками и вотчинниками, помещиками, монастырями, княжеской властью.

На нижней ступени общественной лестницы стояли, как и прежде, холопы, которые оказывались в полной собственности господ, – их можно было продать, купить, завещать, отдать в приданое или передать по наследству. Холопы работали и в домах господ в качестве прислуги, и в селах на пашне, на других работах. У них, в отличие от крестьян, не было своего хозяйства. Положение этой категории русских людей было наиболее тяжелым.


Поделиться: