Тема: Завершение политического объединения Руси (1462―1533). Государственные реформы Ивана III

План:

1. Собирание русских земель и создание единого Русского государства при Иване III (1462―1505).

 а) Присоединение Ростова (1474) и Новгорода (1478).

 б) Свержение «ордынского ига» (1480).

 в) Присоединение Твери (1485).

 г) Русско-литовские «пограничные» войны (1487―1494, 1500―1503).

2. Основные проблемы историографии.

3. Политический строй единого Русского государства.

4. Судебник 1497 года.

5. Завершение политического объединения русских земель при Василии III (1505―1533).

6. Русская православная церковь в конце XV ― начале XVI вв.

7. Социально-экономическое развитие России в начале XVI в.

1. Собирание русских земель и создание единого Русского государства при Иване III(1462―1505)

а) Присоединение Ростова (1474) и Новгорода (1478)

После смерти Василия II его престол наследовал старший сын Ивана III (1462—1505), который, по сути, завершил процесс политического объединения многих русских земель в единое Русское государство. В 1462—1464 гг. к Москве были присоединены Суздальско-Нижегородское и Ярославское княжества и, таким образом, вне пределов власти великого московского князя остались только Новгород, Тверь, Ростов и Рязань. Однако сразу заняться решением этой проблемы Ивану III не удалось, т.к. ему пришлось вести изнурительную и не совсем удачную войну с Казанским ханством (1465―1469). Но после подписания мира с Ибрагим-ханом (1467―1479) великий московский князь вплотную занялся новгородской проблемой, тем более что сами новгородцы своими провокационными шагами подвигли его к решительным действиям.

Традиционно в Новгороде были достаточно сильны антимосковские настроения, которые особенно усилились в конце 1460-х гг., когда во главе антимосковской партии новгородского боярства встали вдова посадника Исаака Борецкого Марфа Посадница и ее сыновья Дмитрий и Михаил. Главной опорой этой группировки новгородцев в борьбе с Москвой традиционно было соседнее Польско-Литовское государство, поэтому уже в 1468 г. новгородские бояре в нарушение Яжелбицкого мирного договора призвали на новгородский престол литовского княжича Михаила Олельковича. В 1469 г., после смерти владыки Ионы, они утвердили нового архиепископа Феофила не в Москве, а в Киеве, входившем в состав русско-литовской митрополии. И наконец, в 1471 г. они заключили «союзный» договор с польским королем Казимиром IV (1444—1492), по которому Господин Великий Новгород становился его вассалом.

Подписание этого договора переполнило чашу терпения Москвы, и весной 1471 г. Иван III пошел походом на Новгород. 14 июля 1471 г. на реке Шелонь московская рать разбила новгородскую посоху и пленила весь клан Борецких и их приспешников: саму посадницу Марфу сослали в нижегородский Зачатьевский монастырь, а остальных отступников, в том числе ее старшего сына Дмитрия, казнили, отрубив им головы. В августе 1471 г. новый новгородский посадник Василий Ананьевич Голенище и архиепископ Феофил заключили с Иваном III Коростынский мирный договор, по которому «Господин Великий Новгород обязался бысть неотступными от Москвы и не приять власти Литвы». Кроме того, новгородцам пришлось уплатить великому князю большую контрибуцию в размере 15 000 рублей серебром.

В 1474 г. Иван III без кровопролития присоединил к Москве остатки Ростовского княжества, выкупив у тамошних удельных князей Владимира Андреевича Ростовского и Ивана Ивановича Долгого их владельческие права. В 1475 г., уже в качестве полноправного господина, Иван III совершил «инспекционную» поездку в Новгород, которая обернулась для многих новгородских бояр весьма плачевно: у них были конфискованы огромные родовые вотчины, которые раздали московским служилым людям, а их самих переселили в центральные уезды страны.

Осенью 1477 г., получив известие об очередной победе антимосковской партии новгородских бояр во главе с посадником Фомой Андреевичем Куряником, которая спровоцировала бунт новгородской черни против московских приказных людей, Иван III решил положить конец новгородской вольнице и вышел в новый поход, который в январе 1478 г. был успешно завершен без пролития большой крови. В результате этого похода новгородский вечевой строй был ликвидирован, а вся территория Новгородской боярской республики была объявлена отчиной великого московского князя, и управлять ею стал великокняжеский наместник, «поелику вечу не быти, посаднику не быти, а государство все нам держати».

В последнее время многие либеральные историки (Р. Пайпс, А. Юрганов, И. Данилевский), возродив старую славянофильскую концепцию, стали утверждать, что падение Новгородской республики стало одной из самых трагических страниц отечественной истории, поскольку новгородский демократический республиканский строй был принесен в жертву нарождавшемуся деспотическому самодержавию. Эти историки либо забывают, либо преднамеренно не говорят о том, что:

• в Новгороде уже давно существовала авторитарная олигархическая, а отнюдь не «парламентарная» демократическая республика, где власть принадлежала очень узкой касте новгородского боярства;

• новгородское боярство нередко выступало в роли предателей русских национальных интересов, всегда апеллируя в своем споре с Москвой к Ливонии, Польше и Литве, которые были форпостами католицизма в Восточной Европе.

б) Свержение ордынского ига (1480)

Успехи объединительной политики великого московского князя Ивана III позволили ему заняться решением самых неотложных внешнеполитических проблем. Основными направлениями внешней политики в тот период были:

1) восточное направление, в частности, взаимоотношения с татарскими ханствами, возникшими на обломках Золотой Орды — Казанским (1438), Астраханским (1459) и Крымским (1455), и

2) западное направление, прежде всего, борьба с соседними Польшей и Литвой за возвращение всех исконных русских земель в лоно Москвы, а также борьба с Ливонией и Швецией за выход в Балтийское море.

Для одновременного решения всех главных внешнеполитических задач сил и средств явно не хватало, поэтому первоначально было выбрано самое приоритетное из них — свержение «ордынского ига». Начало этому процессу было положено в 1472 г., когда московские полки Василия Белозерского, Юрия Дмитровского, Петра Челяднина и Семена Беклемишева разгромили под Алексином Большую (Астраханскую) Орду хана Ахмата (1460―1481), ставшую правопреемницей Улу Улуса (Золотой Орды). Итогом этой победы стало сначала существенное сокращение суммы «ордынского выхода» в Хаджи-Тархан, а затем и полный отказ от его уплаты, который произошел в 1476 г., когда Иван III в откровенно грубой форме отказался ехать в Орду для получения ханского ярлыка на великое княжение, взятого им «по отчине и по дедине».

Отказ Москвы платить «ордынский выход», как и нежелание великого князя ехать за «мертвым» ярлыком, вызвал бешенство у хана Ахмата. Желая восстановить прежние даннические отношения с Москвой, он заключил военный союз с польским королем Казимиром IV и пошел походом на Русь. Момент для такого похода был более чем удачным, поскольку:

• два родных брата Ивана III Андрей Угличский и Борис Волоцкий, уязвленные тем, что их старший брат в нарушение давней неписаной традиции не поделился с ними выморочным уделом их умершего брата Юрия Можайского и присоединенными новгородскими землями, подняли мятеж;

• ливонцы, воспользовавшись этим мятежом, стали «воровски воевать» западнорусские земли и в 1479 г. осадили пограничный Псков.

В августе 1480 г. «злоименитый царь Ахмат поиде на православное христьяньство, на Русь, на святые церкви и на великого князя, похваляся разорити святые церкви и все православие пленити и самого великого князя, яко же при Батыи беше» и двинулся к пограничной реке Угре, где заслон на границе с Литвой и Ордой держала московская рать во главе с сыном великого князя Иваном Молодым. Узнав о появлении татар, Иван III с новыми полками поспешил к Угре, но вскоре, подстрекаемый ближними боярами Иваном Васильевичем Ощерой и Андреем Ивановичем Момоном, он отъехал из войска в Москву. Его неожиданный приезд в столицу был встречен крайне враждебно, великого князя даже обвинили в трусости, и он вынужден был вернуться к войскам, «чтобы стоял крепко за православное христьяньство противу безсерменству». Русская рать во главе с Иваном Молодым успешно отбила все попытки татар форсировать Угру, «многих побиша татар стрелами и пильщалми и отбиша иx от брега».

В этой ситуации хан Ахмат прекратил активные наступательные действия и стал дожидаться прихода союзных литовцев. Но в начале ноября 1480 г. ситуация коренным образом изменилась, поскольку:

• в татарском войске из-за ранней зимы и жуткой бескормицы начался массовый падеж боевых и ездовых лошадей, а самих нукеров поразил какой-то повальный недуг, вероятнее всего, дизентерия;

• горе-союзник Ахмата польский король Казимир, занятый разборками в собственном королевстве, так и не пришел к назначенному сроку к Угре;

• наконец, давний соперник хана Ахмата крымский хан Менгли-Гирей, пользуясь отсутствием астраханского хана, совершил набег на его владения, а также по договоренности с Москвой напал на владения польского короля в Подолии.

Все эти обстоятельства и стали причиной того, что хан Ахмат вынужден был убраться восвояси, так и не приняв решающего боя на Угре, которую сами современники назвали «поясом Богородицы», спасшим Русь от нового погрома и опостылевших ордынцев: «и возрадовашася, и возвеселишася все людие радостию велиею зело».

«Стояние на Угре» традиционно принято считать официальным концом ордынского ига, т.е. окончательным освобождением Руси от вассальной зависимости от Орды, продолжавшейся без малого 240 лет. Однако иные историки, прежде всего, доморощенные «евразийцы» (Л. Гумилев, В. Кожинов), отрицают данную трактовку событий на Угре. В частности, они утверждают, что применительно к событиям 1480 г. следует вести речь не о «крушении ордынского ига», которого попросту не существовало, а о создании системы противостоящих друг другу военно-политических союзов государств, возникших на обломках Золотой Орды: Казанского и Крымского ханств, которые поддерживала Москва, и Ногайской Орды и Астраханского ханства, которые опекала Литва.

В русской и советской историографии давно дискутируется вопрос о влиянии ордынского ига на всю историю средневековой Руси.

 Н.М. Карамзин был убежден, что именно оно способствовало становлению самодержавной монархии в России, которую он считал оптимальной формой правления для столь огромной державы.

Профессор К.Д. Кавелин видел в ордынском иге больше отрицательного, чем положительного, так как полагал, что именно оно более чем на двести лет затормозило политическое и экономическое развитие страны. Будучи одним из ярких представителем «государственной школы», он усматривал положительную роль ордынского ига в том, что татарам удалось разрушить старые родовые узы и привнести государственное начало в русскую историю.

Его коллега-юрист и единомышленник профессор Б.Н. Чичерин, напротив, положительно оценивал роль ордынского ига, поскольку именно оно способствовало собиранию русских земель в единое Русское государство.

Крупнейший русский историк, академик С.М. Соловьев, который также стоял у истоков знаменитой «государственной школы», утверждал, что ордынское иго практически не оказало заметного влияния на поступательный ход русской истории, поскольку татарские ханы особо не вмешивались во внутреннюю жизнь русских земель, и «татарское иго» реально выражалось только в получении ордынцами «черного бора» и выдаче ханских ярлыков.

В 1940 г. известный советский историк профессор А.Н. Насонов опубликовал свою знаменитую работу «Монголы и Русь: история татарской политики на Руси», в которой на базе новейших исторических источников вполне убедительно доказал, что ордынское иго совершенно не способствовало становлению единого Русского государства, поскольку стержнем всей ордынской политики на Руси было стравливание русских князей и реализация хорошо известного принципа «разделяй и властвуй». Эта точка зрения была поддержана значительной частью советских ученых (Л. Черепнин, Б. Рыбаков, И. Греков, А. Якубовский, В. Каргалов) и до сих пор превалирует в оценках «ордынского ига» на Руси, которые содержатся в работах многих современных историков (А. Кузьмин, В. Кучкин, Б. Сапунов, Н. Борисов, А. Горский).

в) Присоединение Твери (1485)

Успешное решение ордынской проблемы позволило Ивану III продолжить собирание русских земель вокруг Москвы. Следующей на очереди была Тверь, тем более что сам великий тверской князь Михаил Борисович (1461—1485) спровоцировал Ивана III на решительные действия против него. В 1483 г., женившись на внучке Казимира IV и заключив династический союз с польским королем, Михаил Борисович признал себя его вассалом, чем грубо порушил старинный Московский договор, заключенный в 1375 г. Дмитрием Донским с его прапрадедом Михаилом Тверским. Ответ со стороны Москвы на подобное предательство тверского князя не заставил себя ждать, и зимой 1484 г. московская рать во главе с Иваном Молодым пошла походом на Тверь. В этой ситуации тверской князь запросил мира и по новому «докончанию» вновь признал себя «молодшим братом и подручным великого князя Ивана Васильевича».

Не теряя надежды на помощь польской короны, Михаил Борисович продолжил тайные сношения с агентами Казимира, чем подписал себе смертный приговор. В августе 1485 г. московская рать вышла в новый поход на Тверь и после месячной осады штурмом взяла ее. Тверской князь бежал в Литву, а его княжество было включено в состав Московского великого княжения и отдано под управление наследнику великого князя Ивану Ивановичу Молодому, получившему титул удельного тверского князя. Сразу после этого события сам Иван III официально принял титул государя всея Руси, что имело не столько «внутреннее», сколько колоссальное внешнеполитическое значение, поскольку обладание этим титулом, а титулатура в средневековье имела первостепенное значение, давало великому московскому князю законное право претендовать на все русские земли, и в первую очередь те, которые входили в состав Польши и Литвы.

После неожиданной смерти Ивана Молодого (1458―1490) в 1491―1492 гг. удельное Тверское княжество было ликвидировано, и после описания всех тверских земель «по московской сохе» они окончательно вошли в состав Великого княжения как обычная великокняжеская волость.

г) Русско-литовские «пограничные» войны (1487―1494, 1500―1503)

В конце 1480-х гг. основным направлением внешней политики Москвы становится польско-литовское направление. В этот период, особенно после свержения ордынского ига, многие удельные князья из пограничных княжеств из династий Рюриковичей и Гедиминовичей, в частности, Оболенские, Трубецкие, Мезецкие, Белевские, Воротынские, Одоевские и другие стали явочным порядком переходить на службу к великому московскому князю и государю всея Руси, признавая его не только своим сюзереном, но и государем.

Столь стремительный и повальный переход русских «украинников» — верхнеокских и чернигово-северских князей под власть Москвы стал причиной Первой русско-литовской пограничной войны 1487―1494 гг., в ходе которой, одержав ряд убедительных побед, Иван III вынудил нового великого литовского князя Александра Казимировича (1492—1506) сесть за стол переговоров. Началу этих переговоров поспособствовал и крымский хан Менгли Гирей (1478—1515), который успешно пограбил пограничные рубежи Литвы с Диким полем, проходившие по территории будущей Новороссии. По итогам этих переговоров был подписан Московский мирный договор, по которому Вильно признавал все территориальные приобретения Москвы последних лет, в том числе Трубчевское, Одоевское, Новосильское, Мезецкое и Вяземское княжества. Для прочности Московский мирный договор был скреплен браком дочери Ивана III Елены на великом князе Александре Ягеллоне, однако это не спасло от нового военного конфликта между тестем и его новоявленным зятем.

Первая пограничная война с Литвой проходила на фоне острейшего династического кризиса, нечаянно поразившего всю великокняжескую семью. В 1490 г. после скоропостижной кончины своего старшего сына Ивана Молодого Иван III долго не мог определиться, кому из представителей великокняжеской династии передать права на престол. Связано это было, прежде всего, с резко обострившейся борьбой за власть между ближайшими родственниками великого князя — его невесткой Еленой Стефановной Волошанкой и его второй супругой Софьей Фоминишной Палеолог. Первоначально этот спор решился в пользу первой группировки, которую возглавляли три влиятельных члена Боярской думы — князья Иван и Василий Патрикеевы и их зять, князь Семен Ряполовский, и в результате старший внук Ивана III царевич Дмитрий Иванович в 1498 г. был официально объявлен наследником престола.

В 1500 г. началась Вторая русско-литовская пограничная война, которая сразу ознаменовалась крупной победой русских войск под командованием князей Даниила Щени и Ивана Воротынского над гетманом Константином Острогожским на реке Ведроши близ Дорогобужа (14 июля 1500 г.). В создавшихся условиях литовский князь пошел на заключение военного союза с ливонцами, однако этот «демарш» опять не спас его. Уже в начале 1501 г. русская армия под командованием воеводы Даниила Щени нанесла крестоносцам сокрушительное поражение под Дерптом, что в очередной раз заставило Литву сесть за стол переговоров. В 1503 г. между воюющими сторонами было подписано шестилетнее Благовещенское перемирие и заключен новый договор, по которому Литва признала за Москвой все завоеванные ею чернигово-северские и смоленские земли, в том числе Чернигов, Гомель, Брянск и Новгород-Северский. Кроме того, Великое княжество Литовское и Русское лишилось 70 волостей, 22 городов и 13 крупных сел, то есть около трети всей своей территории.

2. Основные проблемы историографии

При изучении истории объединения русских земель вокруг Москвы и создания единого Русского государства ученые традиционно спорят по трем основным проблемам: 1) на какой базе шел этот процесс, 2) как оценивать это объединение и 3) можно ли ставить знак равенства между понятиями «единое» и «централизованное» государство.

1) С момента проведения знаменитой дискуссии по основным проблемам образования единого Русского государства, прошедшей в 1946 г., в советской исторической науке (П. Смирнов, Л. Черепнин) утвердилось устойчивое представление о том, что процесс собирания русских земель вокруг Москвы шел исключительно на экономической основе, что определялось хорошо известной марксистской доктриной, получившей звонкое название «истмат», в основе которой лежал экономический детерминизм

 В последнее время значительная часть историков (А. Сахаров, А. Кузьмин, Ю. Алексеев, В. Кобрин, А. Юрганов) справедливо говорит о том, что в тот период процесс собирания русских земель проходил исключительно по политическим причинам и диктовался, прежде всего, необходимостью борьбы с внешней угрозой, исходящей от Польши и Орды, а затем и тех татарских ханств, которые возникли на ее руинах. Об этом еще в советский период довольно убедительно, но несколько иносказательно, писал и выдающийся советский историк профессор А.М. Сахаров, автор двух известных монографий «Города Северо-Восточной Руси XIV―XV вв.» (1959) и «Образование и развитие Российского государства в XIV―XVII вв.» (1969). В тот период по вполне понятным причинам он был подвергнут резкой критике за отход от основных положений марксистского учения об определяющем влиянии экономических факторов в этом процессе.

2) Что касается второй проблемы, то суть вопроса состоит в том, что еще в сталинский период, в 1940-х гг., ряд тогдашних авторов, в частности, известный историк профессор П.П. Смирнов, стал утверждать, что процесс создания единого Русского государства был реакционным по своей сути, поскольку был связан не с зарождением прогрессивных буржуазных отношений, а с победой военно-дворянской служилой бюрократии, стоявшей у истоков крепостного права и самодержавного правления в России. D 1960-х гг., после завершения знаменитой дискуссии, посвященной проблемам образования единого Русского государства, в отечественной исторической науке утвердилось мнение об абсолютной закономерности, а главное, прогрессивности этого процесса. Хотя еще тогда авторитетные авторы — академик М.Н. Тихомиров и его ученик профессор А.Г. Кузьмин, вполне справедливо указали и на отрицательный аспект столь поспешной «централизации», в частности, существенное изменение баланса сил в отношениях между «землей» и «властью». Уже в период «горбачевской перестройки» и «ельцинского лихолетья» многие историки, в основном либерального толка (В. Кобрин, А. Юрганов, И. Данилевский), «пустились во все тяжкие» и стали голословно утверждать, что ускоренный процесс политической централизации стал питательной базой для возникновения в Московской Руси самодержавной монархии «азиатского» типа.

3) Относительно третьей проблемы суть разногласий сводится к давнему вопросу о синхронности процесса объединения русских земель с процессом создания Русского централизованного государства именно в XV в. Одни историки (Л. Черепнин, Н. Борисов) утвердительно отвечали на этот вопрос и ставили знак равенства между понятиями «единое» и «централизованное» государство. Их же оппоненты (М. Тихомиров, А. Кузьмин) говорили, что применительно к этому периоду можно говорить лишь о существовании одного из трех основных признаков централизованного государства — единстве государственной территории. Что касается двух остальных признаков — единых нормативно-правовых актов и общегосударственных правительственных учреждений, то они окончательно сформировались только в период реформ Избранной рады при Иване Грозном.

3. Политический строй и государственные реформы Ивана III

Успешный процесс собирания русских земель и создание единого Русского государства естественным образом сказался на изменении функций и полномочий главы государства. Отныне Великий князь Московский и государь всея Руси стал не только главой всего Русского государства, но и главой всей феодальной иерархии, верховным собственником всей земли и великокняжеского домена, адресатом податей, законодателем и верховным судьей. Его взаимоотношения с другими, даже самыми титулованными феодалами ― князьями из династий Рюриковичей и Гедиминовичей, стали характеризоваться уже не как отношения сюзерена к своим вассалам, а как отношения государя к своих служилым «холопам», что было зримо отражено в целом ряде законодательных актов.

Боярская дума представляла собой законодательный и совещательный орган при великом государе, а де-факто играла роль центрального правительства страны. Как постоянно действующий орган она возникла во времена Ивана Калиты, но весь период своего существования постепенно эволюционировала, как по своим функциям, так по своему составу. В конце XV в. в состав Боярской думы входили: 1) представители старомосковского боярства, то есть те крупные нетитулованные феодалы, чьи предки верой и правдой служили еще великим московским князьям Ивану Калите, Симеону Гордому и Дмитрию Донскому — Морозовы, Вельяминовы, Бутурлины, Шереметевы и другие; 2) бояре «по кике», то есть родственники жены великого князя — Сабуровы, Захарьины-Юрьевы, Глинские и другие; 3) бывшие удельные князья из династий Рюриковичей и Гедиминовичей, перешедшие в разряд служилых князей великого князя — Трубецкие, Мстиславские, Шуйские, Одоевские, Вяземские и другие. В этот период в Боярской думе было всего два думных чина: боярин, который одновременно могли носить не более 5-7 человек, и окольничий, которым обладали не более 7-12 человек. Таким образом, к началу XVI века в состав Боярской думы максимально входило 19 бояр и окольничих.

Во второй половине XV в. начался процесс формирования новой властной структуры — Государева двора, который включал титулованную (княжескую) и нетитулованную (старомосковское боярство) знать, а также различные категории служилых землевладельцев, приближенных ко двору и составлявших во время военных походов великокняжеский Государев полк. Новейшие научные исследования, проведенные А.А. Зиминым, В.Б. Кобриным, А.Л. Кургановым и другими историками, позволяют с уверенностью говорить о достаточно весомой роли Государева двора в определении основных направлений внутренней и внешней политики единого Русского государства.

Вопреки утверждениям академика Л.В. Черепнина и его сторонников, центральная система управления в едином Русском государстве при Иване III так и не сложилась. В тот период существовало только два, достаточно примитивных, органа центрального управления: Дворец во главе с дворецким, который ведал домениальным хозяйством великого князя и дворцовыми крестьянами, и Казна во главе с казначеем, которая управляла внешней политикой, финансами, государевой воинской службой (разрядом) и т.д. В 1512 г. при Василии III была предпринята попытка создать более совершенную систему центрального управления, и с этой целью функции Казны были разделены между несколькими «приказными избами», но из этой затеи ничего путного не вышло. Таким образом, в едином Русском государстве все еще сохранялась традиционная дворцово-вотчинная система государственного управления.

Вся территория страны делилась на уезды, которые практически полностью совпадали с территорией бывших удельных княжеств. Уезды, в свою очередь, делились на более мелкие административно-территориальные единицы — волости и станы. Уездами и городами управляли великокняжеские наместники, а волостями и станами — волостели, которые имели свою администрацию в лице тиунов и доводчиков. За свою службу денежного жалования они не получали и кормились за счет процента от государевых, судебных и других податей и пошлин, собираемых на местах, получая с населения этих территорий так называемый «кормленческий доход».

Центральное управление

• Великий князь Московский и государь всея Руси

 • Боярская дума (бояре и окольничие)

 • Государев двор

 • Дворец (дворецкий)

 • Казна (казначей)

Местное управление

• Уезды и волости (наместники и волостели)

4. Судебник 1497 года

По общепринятой в науке точке зрения именно при Иване III был принят первый общерусский свод законов публичного феодального права — великокняжеский Судебник, авторство которого до сих пор вызывает массу вопросов. Одни специалисты (Н. Карамзин, С. Веселовский, С. Юшков) считали, что автором этого Судебника был великокняжеский дьяк Владимир Гусев. Большинство историков (А. Насонов, Л. Черепнин, Я. Лурье, А. Зимин, Ю. Алексеев) гораздо более обосновано приписывало его авторство трем видным членам Боярской думы — боярам Ивану и Василию Патрикеевым и князю Семену Ряполовскому, а также трем великокняжеским дьякам — Василию Долматову, Федору Курицыну и Василию Жуку. При этом никто из ученых не отрицал сам факт принятия первого Судебника, и спор шел лишь о том, когда он был одобрен Боярской думой и введен в действие — то ли в сентябре 1497 г. (Я. Лурье, А. Зимин), то ли в феврале 1498 г. (Л. Черепнин). Хотя во всей учебной литературе в качестве единственной даты принятия первого общерусского Судебника всегда фигурировал именно 1497 г.

Как отметил очень вдумчивый и проницательный историк, профессор А. Г. Кузьмин, не все так однозначно с историей этого Судебника, поскольку:

1) Единственное летописное известие о его принятии, дошедшее до нынешних времен, сохранилось только в Типографской летописи, составленной в конце 1520-х гг., где содержалось весьма лаконичное известие о том, что: «Того же лета 7006 (1497) князь великий Иван Васильевич придумал с боярами и уложил суд судити и боярам, окольничим, а у боярина быти дьяку, а судити по Судебнику по великого князя». Аналогичное свидетельство, возможно, содержалось и в Троицком летописце, на который ссылался Н.М. Карамзин, однако эта летопись была безвозвратно утеряна в московском пожаре 1812 г.

2) Оригинал Судебника до нас также не дошел, и его единственный список, дошедший до нас, был выполнен на бумаге с таким же водяным знаком, на которой был создан список «Духовной грамоты» Ивана III в 1504 г.

3) То, что сам Судебник сохранился лишь в единственном экземпляре, тоже вызывает массу вопросов и дает основания предположить, что это был не обязательный закон, одобренный Боярской думой и великим государем, а лишь проект закона, внесенный на их рассмотрение, тем более что фактических материалов применения этого Судебника на практике в письменных источниках обнаружить до сих пор не удалось.

По своей структуре Судебник Ивана III представлял собой внушительный сборник норм тогдашнего уголовного и уголовно-процессуального права, основными источниками которого стали Сокращенная редакция «Русской правды», созданная в XV в., различные «Кормчие книги» XIV—XV вв., Новгородская (1440―1471) и Псковская (1397—1467) судные грамоты, текущее княжеское законодательство, а также нормы обычного права и богатая судебная практика, существовавшая в разных русских землях.

В оригинальной рукописи текст первого Судебника не был разделен на отдельные статьи, хотя имелось несколько подзаголовков и традиционные киноварные инициалы, однако позднее он был разбит ровно на 100 статей. Одна группа статей была посвящена преступлениям против личности, в частности душегубству, злостной клевете и бесчестию. Другая группа статей касалась защиты частного имущества от татьбы, разбоя, истребления, повреждения и противозаконного использования и т.д. В этом Судебнике впервые была установлена четкая система наказаний, а именно смертная и «торговая» («битие кнутом») казни, а также различные виды денежных штрафов и взысканий и полная конфискация имущества («поток и разграбление»).

Особую «популярность» у историков первый общерусский Судебник приобрел еще и потому, что именно в нем содержалась знаменитая 57-я статья, в которой был впервые установлен конкретный срок крестьянских переходов от своих феодалов к другим или «на вольные хлеба» — осенний Юрьев день, и зафиксирована четкая плата за «пожилое» в размере 50 копеек с одного крестьянского двора.

5. Завершение политического объединения русских земель при Василии III (1505―1533)

В 1490 г., после скоропостижной кончины своего старшего сына Ивана Молодого, Иван III долго не мог определиться, кому из представителей великокняжеской династии передать права на великокняжеский престол. Связано это было, прежде всего, с резко обострившейся борьбой за власть между ближайшими родственниками великого князя — его невесткой и вдовой умершего княжича Еленой Волошанкой (1464—1505) и его второй супругой Софьей (Зоей) Палеолог (1455―1503). Первоначально этот спор решился в пользу первой группировки, которую возглавляли три очень влиятельных члена Боярской думы — князья Иван и Василий Патрикеевы и их зять, князь Семен Ряполовский. В результате хитроумных закулисных интриг старший внук Ивана III царевич Дмитрий Иванович в 1498 г. был официально объявлен наследником московского престола. Однако после неожиданной опалы отца и сына И.Ю. и В.И. Патрикеевых и казни князя С.И. Ряполовского, под давлением влиятельных церковных иерархов, прежде всего, Иосифа Волоцкого, обвинивших Дмитрия и его мать Елену Волошанку в связях с «жидовствующими» еретиками, великий князь вынужден был изменить свое первоначальное решение. В 1502 г. внук и невестка великого князя были посажены в темницу и затем тайно умерщвлены, а новым наследником престола стал младший сын Ивана III от Софьи Палеолог двадцатитрехлетний князь Василий Иванович (1479—1533).

1503 г. стал трагическим годом для всей великокняжеской семьи: сначала умирает великая княгиня Софья Фоминишна Палеолог, а затем у самого Ивана III произошел страшный «апокалипсический удар» (вероятно, ишемический инсульт), от которого он так и не оправился до самой своей смерти. После кончины великого государя на московский престол вступил его сын Василий III (1505—1533), который успешно продолжил политику отца по собиранию русских земель вокруг Москвы.

Вскоре после смерти польского короля и великого литовского князя Александра Казимировича и вступления на престол его младшего брата Сигизмунда I (1506―1548), в 1507 г. на территории Литвы вспыхнул мощный мятеж влиятельного туровского князя Михаила Львовича Глинского, предъявившего свои претензии на литовский великокняжеский престол. В результате этого события возобновилась Вторая русско-литовская пограничная война, которая шла вяло и натужно. Крупных побед не довелось испытать ни одной из воюющих сторон, и в 1508 г. новый польский король подписал с Москвой «вечный мир», признав за ней все чернигово-северские земли.

В ходе скоротечной русско-ливонской войны (1509―1510) к Москве окончательно была присоединена территория Псковской боярской республики, уже полвека обладавшей чисто номинальной автономией, поскольку там еще с 1461 г. сидел великокняжеский наместник, в роли которого выступали многие бывшие удельные князья, перешедшие в разряд служилых князей великого московского князя, в том числе Владимир Андреевич Ростовский (1461—1462), Иван Александрович Звенигородский (1463―1466), Федор Юрьевич Шуйский (1467―1472), Ярослав Васильевич Оболенский (1473—1477) и другие.

В 1512―1522 гг. состоялась Третья русско-литовская пограничная война. Ареной боевых действий на сей раз вновь стал многострадальный Смоленск. Первые два похода русской армии, состоявшиеся в 1512—1513 гг., увы, не увенчались успехом. И только после того, как русскую армию возглавили два талантливых русских воеводы — Даниил Щеня и Михаил Глинский, перешедший на сторону Москвы, в 1514 г. Смоленск был, наконец, взят. Вялотекущие боевые действия на смоленском фронте продолжались еще около восьми лет, пока в 1522 г. воюющие стороны не заключили очередное перемирие на пять лет.

Параллельно с борьбой за многострадальный Смоленск Василий III окончательно решил и судьбу великого Рязанского княжества, где с 1516 г., отстранив от реальной власти свою мать, «промосковскую» княжну Аграфену Васильевну, стал править юный князь Иван Иванович (1496—1534). Судя по скупым летописным свидетельствам, он попытался при поддержке нового крымского хана Мехмед Гирея (1515—1523) возвратить независимость своего княжества, и предложил татарскому «царю» заключить с ним брачный союз и взять в жены одну из его дочерей. Вероятно, об этом сразу донесли Василию III, и тот вызвал мятежного князя в Москву. Предвидя свою незавидную участь, тот поначалу отказался ехать к великому князю на поклон, но затем, поддавшись уговорам ближнего боярина Семена Коробьина, все же приехал в первопрестольный град. Естественно, здесь его сразу схватили и посадили в темницу, а в Рязань был послан великокняжеский наместник, князь Иван Васильевич Хабар Симский, которому чуть позже, в 1521 г., пришлось отражать осаду крымских татар на столицу поверженного княжества.

По мнению одних историков (С. Соловьев, А. Пресняков), это важное событие, знаменовавшее собой полное и окончательное подчинение великого Рязанского княжества Москве, произошло в 1517 г., а по мнению их оппонентов (Д. Иловайский, А. Кузьмин, О. Творогов, Л. Войтович), сие событие случилось только в 1520 г. Таким образом, к началу 1520-х гг. под скипетром великого князя Московского и государя всея Руси были объединены все русские земли, за исключением тех, которые все еще входили в состав Польши и Литвы. Правда, в 1521 г., во время совместного нашествия казанских и крымских татар Ивану Рязанскому удалось бежать из Москвы, однако не принятый самими рязанцами, он ушел в Литву, где получил от Сигизмунда I в пожизненное владение местечко Стоклишки в Ковенском повете и прожил здесь до конца своих дней.

При Василии III прекратили свое реальное существования и практически все московские удельные княжества, правителями которых были умершие к тому времени братья и племянники великого князя: Волоцкое (1513), Калужское (1518), Угличское (1521) и другие. К концу его правления в рамках единого Русского государства остались только два удельных княжества — Дмитровское и Старицкое, где, соответственно, правили два его младших родных брата Юрий и Андрей Ивановичи.

6. Русская православная церковь в конце XV ― начале XVI вв.

Эпоха правления Ивана III стала временем острейших религиозных споров и широкого распространения знаменитых ересей так называемых «стригольников», «жидовствующих» и других, которые возникли в Новгороде, Пскове и других русских городах еще в 1470―1480-х гг. В советской историографии (Я. Лурье, И. Клибанов) широкое распространение всех ересей традиционно рассматривали исключительно как форму социального протеста. По мнению ряда нынешних историков, в частности, профессора И.Я. Фроянова, автора фундаментальной монографии «Драма русской истории: на путях к опричнине» (2007), появление разнообразных ересей именно в тот исторический период стало одной из форм «идеологической войны» католического Запада не только против православия, но и против самого Русского государства, ставшего единственным оплотом православного христианства после гибели Византийской империи.

Новая ересь, сторонников которой прямо обвиняли в переходе в иудаизм, оставалась в целом в рамках самого христианского вероучения, но ее сторонники отрицали догмат о троичности божества, церковную иерархию, ряд церковных обрядов и т.д. В связи с этим обстоятельством некоторые историки, в частности, профессор А.Г. Кузьмин, высказали два интересных предположения:

• во-первых, на Руси полный перевод Библии был сделан новгородским архиепископом Геннадием Гонзовым только в 1499 г., а значит, «жидовствующие» вряд ли были знакомы с Ветхим Заветом, и

• во-вторых, «жидовствующими» на Руси, вероятнее всего, называли приверженцев ирландской церкви, истоки которой следует искать в арианстве.

Основателем ереси «жидовствующих» был некий «жидовин» Схарин, в кружок которого входили купцы Семен Кленов, Иван Зубов и другие богатые новгородцы.

Официальная церковь в лице будущих вождей «иосифлянства» — новгородского архиепископа Геннадия Гонзова и игумена Волоколамского монастыря Иосифа Волоцкого начала яростную борьбу против новой ереси, и в 1490 г. церковный собор в Москве осудил «жидовствующих». Однако эта ересь оказалась крайне живучей и вскоре проникла во дворец самого великого князя. Новыми лидерами «партии московских еретиков» стали видные русские дипломаты Федор Курицын, автор знаменитых «Повести о Дракуле» и «Лаодикийского послания», в которых центральное место отводилось тезису о свободе воли, и его брат Иван Волк Курицын, автор не менее известного трактата «Мерило праведное», которое было посвящено вопросам организации судопроизводства в едином Русском государстве. Видными членами этой «партии еретиков» были протопопы Алексей и Даниил, государев «письменник» Иван Черный и даже невестка великого князя Елена Волошанка. В ереси обвиняли и нового митрополита Зосиму (1490—1494), который под давлением своих недоброжелателей и «клеветников» вынужден был оставить митрополичью кафедру.

Конец XV в. стал временем рождения двух основных направлений русской церковной мысли, получивших в русской историографии название нестяжателей и иосифлян. Лидером первой группировки стал бывший монах Кирилло-Белозерского монастыря преподобный Нил Сорский (1434—1508), а идейным вождем второй группировки — влиятельный настоятель Волоколамского монастыря преподобный Иосиф Санин (Волоцкий) (1440―1521).

В зарубежной (Г. Вернадский, Дж. Феннел) и отчасти советской (Е. Голубинский, Г. Прохоров, И. Клибанов) историографии сложилось устойчивое представление о том, что по своим идейным установкам и воззрениям движение нестяжателей было близко к еретикам. Последние исследования Р.Г. Скрынникова, В.В. Кожинова и Я.Л. Лурье убедительно доказали, что и Нил Сорский, и Иосиф Волоцкий яростно боролись против всех еретиков и были соавторами знаменитого богословского трактата «Просветитель». Однако по отношению к светской власти и проблеме монастырского землевладения их позиции были диаметрально противоположными.

По мнению многих ученых (Д. Лихачев, Н. Казакова, Р. Скрынников, Г. Прохоров), идеологической основой нестяжательства стала доктрина византийского исихазма, у истоков которого стояли монахи знаменитого Афонского монастыря Григорий Синаит и его ученик, солунский архиепископ Григорий Палама. Отвергая силлогизмы (дедуктивные умозаключения) как путь познания истины, исихасты утверждали, что разум убивает веру и что истинный христианин совершенствуется не через размышление, а через самоуглубление и безмолвие. Поэтому Нил Сорский, Паисий Ярославов и их ученики призывали православных христиан уйти от мирской суеты и богатства, искренне полагая, что только нестяжание и безмолвие являются единственно верным способом достижения идеала духовной жизни. Их оппоненты (А. Кузьмин, Н. Синицина, С. Перевезенцев) утверждают, что к византийскому исихазму, основанному на восточном оккультизме, Нил Сорский и его последователи никакого отношения не имели, ибо в основе исихазма лежал агностицизм, т.е. убежденность в невозможности познать объективную действительность через субъективный опыт. Более того, из двух трактатов Нила Сорского — «Предание ученикам» и «Скитский устав», в которых содержалась вся этическая программа нестяжателей, четко видно, что своими корнями их доктрина восходила к учению апостола Павла и уставам общежитийных монастырей, возникших в период монастырской реформы, проведенной митрополитом Алексием в середине XIV века.

По оценкам современных историков (Г. Прохоров, В. Вышегородцев, Н. Синицына, Р. Скрынников), идейная основа доктрины нестяжателей имела несколько значений:

1) во-первых, нестяжательство рассматривалась как общехристианская добродетель, основанная на евангельских принципах;

2) во-вторых, нестяжательство, наряду с послушанием и целомудрием, являлось одной из основных монашеских норм;

3) в-третьих, идеологи нестяжательства открыто критиковали экономические порядки в монастырях, и прежде всего, практику владения и управления монастырскими селами;

4) в-четвертых, нестяжатели, проповедуя идеи исихазма, открыто выступали за секуляризацию всей церковной земельной собственности и имущества. По их мнению, эта секуляризация должна была стать добровольным, жертвенным актом самой православной церкви, а не итогом насильственного изъятия монастырских сел и земель светской властью;

5) в-пятых, нестяжатели абсолютно не посягали на прерогативы светской власти, убежденно полагая, что мирская суета несовместима с достижением духовного идеала.

Идеологи иосифлянства Геннадий Гонзов и Иосиф Волоцкий выступали как поборники иного религиозного идеала. В самой монашеской жизни они ясно усматривали ее социальное предназначение, поэтому решительно отвергая стяжание как средство личного обогащения, они не менее решительно отстаивали земельную собственность и богатства монастырской общины, рассматривая их как средства возрождения церковной жизни и благотворительности. Кроме того, в отличие от нестяжателей, иосифляне выступали с позиций приоритета духовной власти над светской, став родоначальниками идей русского теократизма.

Эти обстоятельства стали причиной того, что первоначально Иван III активно поддерживал и покровительствовал нестяжателям и еретикам, поскольку светская власть решительно отвергала все притязания церковников на верховенство и открыто выступала за секуляризацию огромных земельных владений Русской православной церкви.

В 1503 г. при активной поддержке нестяжателей на очередном церковном соборе Иван III попытался реализовать правительственную программу секуляризации церковных земель. Столкнувшись с мощным сопротивлением иосифлян, великий государь вынужден был отступить, а затем дать свое согласие на расправу с еретиками. Современные исследователи (В. Кожинов) отрицали факт столкновения нестяжателей и иосифлян на этом церковном соборе, утверждая, что они единым фронтом выступили против еретиков. Следует иметь ввиду, что, выступая против самих еретиков, «заволжские старцы» были категорическими противниками их умерщвления, в то время как иосифляне настаивали на предельно жестком искоренении ереси, вплоть до применения к еретикам европейского опыта аутодафе «по ишпански», то есть сожжения на инквизиционных кострах.

В декабре 1504 г. в Москве вновь собрался церковный собор, целиком посвященный «проблеме еретиков». Наряду с Иваном III его заседания впервые вел и «великый князь всея Русии Василей Иванович». Вместе с митрополитом Симоном оба великих государя «обыскаша еретиков и повелеша лихих смертною казнью казнити». В результате Иван Волк Курицын, Митя Коноплев и Иван Максимов были «сожгоша в клетке на Москве», а архимандрит Кассиан, его родной брат Самочерный, Некрас Рукавов, Гридя Квашня и Митя Пустоселов были сожжены в Новгороде. Следует особо подчеркнуть тот факт, что в то время, когда по всей католической «цивилизованной» Европе полыхали инквизиционные костры, погубившие сотни тысяч еретиков, на Руси подобной изощренной казни подверглись только несколько вождей «жидоствующих» и массовых сожжений на кострах в православной Руси никогда не было.

В отечественной исторической науке (А. Кузьмин, Р. Скрынников, Н. Казакова) существует традиционное представление о том, что после кончины Нила Сорского движение нестяжателей возглавил его верный ученик Вассиан Патрикеев, принявший монаший постриг после опалы его влиятельного отца, который приходился кузеном самому Ивану III. Их оппоненты (В. Кожинов) называют Вассиана Патрикеева мнимым учеником «заволжского старца» и утверждают, что под флагом нестяжательства он попытался вернуться в «большую политику» и восстановить свое былое влияние при дворе. В 1509 г. Вассиан стал настоятелем придворного Симонова монастыря и вскоре близко сошелся с самим Василием III, который, по словам профессора Н.А. Казаковой, «нашел в Вассиане умного и деятельного сторонника политики ограничения феодальных прав церкви» и конфискации ее огромных земельных богатств.

Вассиан превратил глубокое духовное учение о «нестяжании», которое исповедовал преподобной Нил Сорский, в чисто политическую программу и своеобразную козырную карту в своей борьбе за политическую власть. Данное обстоятельство, по мнению В.В. Кожинова, вынуждены были признать даже самые известные апологеты настоятеля Симонова монастыря, в том числе профессора Г.Ф. Фроловский, Н.А. Казакова и Я.С. Лурье. Более того, якобы сама Н.А. Казакова утверждала, что в творчестве Вассиана Патрикеева трудно было найти что-либо общее с идеями Нила Сорского и вопрос о духовной жизни инока, составлявший основу учения «заволжского старца», не занимал в творчестве Вассиана Патрикеева особого места. Основой его церковно-политической доктрины стало насильственное отторжение огромных земельных богатств церкви, и именно в этом вопросе Вассиан и его сторонники нашли активного союзника в лице великого князя. Как верно заметил профессор А.Г. Кузьмин, все рассуждения В.В. Кожинова несколько оторваны от исторической реальности, ибо:

1) Он напрасно ломится в «открытые ворота», поскольку всем историкам были хорошо известны политические амбиции В.И. Патрикеева, который был выходцем из знатного и богатого боярского рода, многие годы находившегося у кормила государственной власти.

2) Анализ произведений В.И. Патрикеева, таких, как «Собрание некоего старца», «Ответ кирилловских старцев на послание Иосифа Волоцкого великому князю Василию Ивановичу о наказании еретиков», «Слово ответно противу клевещущих истину Евангельскую», «Прения с Иосифом Волоцким», «Слово о еретиках» и особенно «Кормчая книга» (1517―1524), убедительно доказывает, что он не только решительно выступал с позиций неприятия монастырского землевладения, но категорически не принимал инквизиторских наклонностей лидеров иосифлян и ратовал за прощение раскаявшихся еретиков.

3) Любые философско-религиозные споры той эпохи рано или поздно становились достоянием политической борьбы, а уж тем более противостояние нестяжателей и иосифлян, которые затрагивали коренные вопросы государственного управления и земельных отношений.

Долгое время позиции «мнимых нестяжателей» при великокняжеском дворе, к которым в 1516 г. примкнули выходец из Афонского монастыря Максим Грек (Философ) и знатный боярин Иван Никитич (Берсень) Беклемишев, были как никогда крепки. Однако, после того как Вассиан Патрикеев решительно осудил развод великого князя с Соломонией Юрьевной Сабуровой, а Максим Грек попытался доказать «девственную» чистоту и превосходство греческого православия над русским, их позиции резко пошатнулись. В 1525 г. новый церковный собор решительно осудил Максима Грека, отправив его на длительное покаяние в Иосифо-Волоцкий монастырь, и санкционировал казнь Берсеня Беклемишева, которого обезглавили на Москве-реке. Спустя шесть лет, в 1531 г. та же участь постигла Вассиана Патрикеева, которого также сослали для исправления в оплот ортодоксальных церковников — Иосифо-Волоколамский монастырь. К концу правления Василия III победу в ожесточенной идейной борьбе одержала «партия иосифлян», которая решительно отстаивала идею автокефальности и превосходства Русской православной церкви и сохранения ее огромных земельных богатств.

В конце 1530-х гг. возникла новая ересь «вольнодумцев», идейные лидеры которой Матвей Башкин и Феодосий Косой не только отрицали церковные обряды, иконы и таинство исповеди, но и саму христианскую символику, утверждая, что крест, как орудие казни Христа, негоже обожествлять, а тем более поклоняться ему. Официальная церковь быстро расправилась с новыми еретиками: Матвей Башкин после пыток и истязательств был отправлен на исправление в тот же Иосифо-Волоколамский монастырь, а Феодосий Косой, опасаясь жестокой расправы, успел сбежать в соседнюю Литву.

7. Социально-экономическое развитие России в начале XVI в.

Сельское хозяйство, бывшее основной национальной экономики, по-прежнему развивалось экстенсивным путем и в основном носило полунатуральный характер. Именно в этот период произошло окончательное утверждение трехпольной системы земледелия (яровые, озимые, пар), а в качестве основного орудия труда стал широко применяться тяжелый плуг с железным лемехом, что позволило пусть не на много, но все же повысить среднюю урожайность зерновых до трех-четырех центнеров зерна с десятины.

В процессе создания единого государства и усиления великокняжеской власти произошло окончательное оформление всей структуры феодального землевладения, состоящего из 1) княжеского домениального, 2) боярского вотчинного и 3) поместного условного землевладения. Кроме того, в этот период претерпел существенные изменения институт феодальной земельной собственности бывших удельных князей. Переходя на службу к великому князю и становясь его подданными, а не феодальными вассалами, бывшие удельные владыки, при сохранении своей земельной собственности в пределах своих бывших княжеств, теряли право сбора податей с подвластного населения, суда над ним и чеканки собственной монеты, то есть всего того, что в исторической науке принято называть институтом феодального иммунитета. По своему правовому статусу удельное княжеское землевладение встало в один ряд с боярским вотчинным землевладением, ни в чем не отличаясь от него.

В недрах самого боярского землевладения в тот период четко прослеживаются два взаимоисключающих процесса. Во-первых, происходит заметный рост земельных владений бояр-вотчинников, главным образом, за счет покупки роспаши во вновь присоединенных территориях. А во-вторых, все заметнее стал проявляться процесс дробления старых боярских вотчин из-за постоянных семейных разделов, поскольку на Руси в отличие от европейских государств отсутствовал принцип майората, то есть передачи прав на землю одному наследнику, как правило, старшему сыну. Процесс дробления боярских вотчин шел гораздо быстрее и интенсивнее, чем их рост. Поэтому в конце XV в. само правительство инициирует создание принципиально нового института поместного землевладения. По мнению многих историков (Л. Черепнин, А. Зимин, В. Кобрин, Л. Данилова), новая поместная система стала результатом не только проблем, связанных с кризисом боярского вотчинного землевладения, но и с желанием центральной власти существенно увеличить количество служилых людей «по отечеству», которые стали составлять основу русской поместной конницы.

Первоначально правовой статус поместья существенно отличался от княжеской и боярской вотчины, поскольку, будучи частным, но отчуждаемым (условным) владением, находящимся в верховной собственности государя, оно не могло участвовать в процессе купли-продажи и дарения, а могло передаваться только по наследству, если наследуемое лицо продолжало служить на государевой ратной службе. Если же помещик добровольно прекращал нести эту службу, то поместье «имали в казну на государев кошт». Основную массу первых помещиков составили мелкие великокняжеские слуги и отпрыски разорившихся вотчинных родов, которых в источниках стали называть «дети боярские».

С развитием и ростом этой формы феодального землевладения начался активный процесс наступления государства и феодалов на земли и права черносошных крестьян, в результате чего сами крестьяне стали более активно втягиваться в систему феодальных отношений через поземельную зависимость от феодала. Иными словами, за право жить и работать на земле феодала крестьяне теперь должны были нести в его пользу определенные феодальные повинности. В условиях господства полунатурального хозяйства основной формой феодальной повинности стала натуральная рента, хотя кое-где встречались денежная и даже отработочная рента (барщина). Если крестьянина не устраивали условия жизни на земле его феодала, то он мог свободно покинуть ее, заплатив ему «пожилое» за те годы, которые он прожил на этой земле. Размер самого «пожилого» был четко зафиксирован в Судебнике Ивана III и на тот момент составлял 50 копеек с одного крестьянского двора.

В этот же период произошли значительные изменения в социальном положении холопов-страдников, поскольку сами феодалы, заинтересованные в увеличении производительности их труда, стали наделять их небольшими наделами земли, переводя их на положение крепостных крестьян. Часть бывших черносошных крестьян, попавших в поземельную зависимость от феодала, стали добровольно продавать себя в рабство феодалам, вследствие чего дальнейшее развитие получил такой социальный институт, как кабальное холопство.

В начале XVI в. дальнейшее развитие получило ремесленное производство, которое существовало в двух основных формах: 1) вотчинного ремесла, которое носило в основном натуральный характер и обслуживало конкретного феодала и зависимое от него население, и 2) городского ремесла, отличительной чертой которого стала работа не на заказ, а на рынок. Дальнейшее развитие получает процесс специализации городского ремесла, что четко выразилось в появлении городских ремесленных слобод — кадашевской, хамовной, кузнечной, гончарной и других. Следует особо подчеркнуть, что в отличие от стран Западной Европы в России отсутствовала цеховая система ремесленного производства.