Тема: Русская культура XIV ― первой половины XV вв.

План:

1. Предварительные замечания.

2. Устное народное творчество.

3. Грамотность и письменность.

4. Летописание и общественно-политическая мысль.

5. Развитие литературы.

6. Архитектура русских земель.

7. Русское живописное искусство.

1. Предварительные замечания

Благодаря работам многих историков и археологов достоверно установлено, что в ходе монгольского нашествия погибли и были полностью разрушены многие древнерусские города, а вместе с ними уничтожены ценнейшие и древнейшие произведения русской литературы, станковой и монументальной живописи, уникальные памятники культового и гражданского зодчества, а также многие произведения русского и зарубежного прикладного искусства. Кроме того, в ходе Батыева нашествия был нанесен колоссальный удар по городскому ремеслу, которое являлось важнейшим элементом развития всей средневековой экономики. А поскольку тогдашнее городское ремесло традиционно покоилось на ручной технике и было сопряжено с многолетней выработкой профессиональных навыков и мастерства, то в результате монгольского нашествия произошло значительное падение и даже полное забвение многих навыков и приемов сложнейшей ремесленной техники. По данным академика Б.А. Рыбакова, автора фундаментального исследования «Ремесло в Древней Руси» (1948), к середине XIII в. во всех русских землях были полностью утрачены навыки производства шиферных пряслиц и сердоликовых бус, стеклянных браслетов и знаменитых амфор-корчаг, навсегда было утрачено искусство тончайшей перегородчатой эмали и более чем на сто лет исчезла техника филиграни и тиснения металла.

В ходе монгольского нашествия был нанесен колоссальный удар по традиционным торговым, экономическим и культурным связям Древней Руси со многими государствами Западной, Центральной и Южной Европы и Ближнего Востока, что, безусловно, самым негативным образом сказалось на культурном развитии всех русских земель, в том числе Новгорода, Ладоги и Пскова, которые сумели сохранить прежние торгово-экономические и культурные связи с государствами Северной Европы.

Подрыв материальной основы развития русской культуры и разрыв ее традиционных связей с византийской, европейской и восточной культурами привели к значительному ослаблению культурного развития русских земель и, прежде всего, к серьезному кризису литературного творчества. При этом важно отметить, что ущерб, нанесенный литературе, не ограничился уничтожением выдающихся памятников древнерусской письменности и литературы. Изменился сам характер многих литературных жанров и произведений. По данным академика Д.С. Лихачева, с середины XIII века наблюдался заметный упадок всего летописного творчества, что зримо выразилось в полном прекращении летописания во многих русских городах, прежде всего, в Киеве, Чернигове и Рязани, которые всегда занимали особое место в культурном процессе Древней Руси. Даже в тех традиционных центрах летописного творчества, в частности в Новгороде, Суздале и Смоленске, которые подверглись меньшему разгрому, летописание значительно сужается, бледнеет, становится немногословным и лишается тех выдающихся политических и мировоззренческих идей и того широкого общерусского кругозора, которыми обладали русские летописные своды, созданные до монгольского нашествия. Только после Куликовской битвы наступил «коренной перелом» в этой сфере и обозначился новый подъем летописания и литературы на всей территории Северо-Восточной Руси.

Не менее тяжелый урон в ходе монгольского нашествия был нанесен русскому зодчеству, которое достигло столь изумительного совершенства в домонгольский период. По данным многих историков и археологов (Б. Рыбаков, Н. Воронин, Г. Вагнер, В. Седов), более чем на полвека прекратилось каменное строительство во всех русских городах, даже в Новгороде, Ладоге и Пскове, которые вообще не подверглись монгольскому нашествию. Более того, даже спустя десятилетия после возобновления традиций каменного зодчества в конце XIII в., оно на многие годы утратило те технико-строительные приемы, которые были усвоены или созданы русскими зодчими в Древней Руси. Например, московские зодчие вернулись к кладке стен из одного тесаного камня, тогда как владимиро-суздальские мастера умело сочетали и камень, и кирпич, и плотный известняк, и известняковый туф.

В отечественной исторической науке традиционно выделяют несколько этапов историко-культурного процесса на Руси в этот исторический период:

1) Первый этап (вторая половина XIII — первая половина XIV вв.) был связан со значительным упадком различных сфер материальной и духовной культуры всех русских земель. Связано это было не только с самим монгольским нашествием, но и с установлением вассальной зависимости русских земель от Золотой Орды и необходимости платить в Сарай ежегодный «ордынский выход», составлявший астрономическую сумму. Вместе с тем, уже в конце XIII в. стали все отчетливее проявляться первые признаки возрождения материальной и духовной культуры различных русских земель. Например, в Твери, Пскове и Новгороде, а затем и в Москве постепенно возобновляется каменное зодчество, а Москва и Тверь становятся новыми крупными центрами русского летописания.

2) Второй этап (середина XIV — середина XV вв.) ознаменовался общим хозяйственным подъемом всех русских земель, укреплением новых государственных образований и стремительным развитием таких крупных городов, как Москва, Тверь, Новгород, Псков и Рязань, которые стали столицами самых сильных и мощных экономических и политических центров средневековой Руси.

В этот период, особенно с конца XIV в., начинает разрушаться замкнутый характер русской национальной культуры, и возникают более тесные и прочные связи с южнославянской православной культурой, носителями которой были многие сербские и болгарские книжники и художники (Григорий Цамблак, Пахомий Логофет, Феофан Грек), приехавшие на Русь, спасаясь от османского ига. Подвергаясь значительному южнославянскому влиянию, русская культура и особенно литература, сохранив в полной мере свой национально-самобытный характер, заметно обогащалась за счет этого влияния и в художественном, и в идейном отношениях. В литературе этого периода возникают зримые элементы психологизма, зарождаются антицерковные еретические идеи и течения, связанные с возникновением зачатков рационального мышления, и т.д.

3) Новый этап в историко-культурном процессе средневековой Руси наступил во второй половине XV в., когда завершился многолетний и многотрудный процесс объединения русских земель в единое государство. Именно в этот период значительно усилилась взаимосвязь и взаимозависимость многих местных культур, которые, при сохранении всех своих неповторимых черт, постепенно начинают сливаться в единую общерусскую культуру. Кроме того, именно в этот период заметно усилились связи русских земель с различными странами Западной Европы, прежде всего, с Флоренцией, Венецией и Генуей, которые являлись общепризнанными центрами европейского Ренессанса, или Возрождения, знаменовавшего собой новый этап в развитии всей мировой культуры.

Известные ученые (Д. Лихачев, А. Панченко, В. Кусков) в свое время высказали смелое предположение, что уже в XIV в. возникли вполне реальные условия для возникновения русского Предренессанса, или Предвозрождения, который, в отличие от классического Ренессанса, представлял собой своеобразный симбиоз индивидуализма и осознания ценности человеческой личности с абсолютным господством религиозного мировоззрения и мистицизма. Однако русский Предренессанс так и не вошел в классическую стадию в связи с гибелью городских коммун Новгорода и Пскова и разгромом еретических течений «жидовствующих» и «стригольников». В результате ренессансная традиция в России возродится только с началом общего процесса секуляризации общественного сознания и «обмирщения» русской культуры в середине XVII в., а роль русского Возрождения сыграет новое общеевропейское культурное направление — барокко.

2. Устное народное творчество

XIV—XV вв. явились важнейшим этапом в развитии устного народного творчества. Именно в этот период окончательно сложился и оформился новый жанр исторической песни, главной темой которых стала борьба русского народа с иноземными захватчиками. Вокруг этих исторических событий сложились целые циклы устных народно-поэтических произведений, в частности «Сказание о разорении Рязани Батыем», «Сказание о Евпатии Коловрате», «Слово о Меркурии Смоленском», «Житие Александра Невского», исторические песни «Князь Роман и Мария Юрьевна», «Авдотья-рязаночка», «Девушка спасается от татар», «Мать встречает дочь из татарского плену», «Песнь о Щелкане Дудентьевиче» и многочисленные песни о «девушках-полонянках».

Много народных сказаний и исторических песен возникло и в связи с Куликовской битвой. В одной из самых известных исторических песен той поры говорилось о богатыре Сухмане, побившем врагов на берегу реки Непрядвы, где, как известно, состоялась и Куликовская битва. По мнению многих авторов (Д. Лихачев, А. Азбелев, В. Кусков), народно-поэтическая основа отчетливо видна и в одном из самых знаменитых рассказов «Сказания о Мамаевом побоище», где речь идет о поединке троицкого черноризца Александра Пересвета с ордынским багатуром Челубеем.

Тогда же создается и особый цикл былин, исторических песен и устных исторических повестей в Новгороде — «Василий Буслаев и новгородцы», «Поездка Василия Буслаева», «Смерть Василия Буслаева», «Садко-гусляр», «Садко-торговый гость» и другие.

3. Грамотность и письменность

В средневековой Руси основными центрами развития письменности и распространения грамотности по-прежнему оставались крупнейшие церковные приходы и монастыри, где создавались различные летописные своды, книги церковного и даже светского содержания, разнообразные грамоты, сборники церковного права, всевозможные прошения и многое другое. Во многих «святых обителях», в частности в Троице-Сергиевом, Кирилло-Белозерском и Соловецком монастырях, существовали целые объединения монахов-писцов и их учеников-послушников — «паробков», или «ребят». Между писцами и их учениками существовало четкое разделение труда: одни создавали сам рукописный текст, другие украшали его многоцветными заставками и миниатюрами, третьи, как правило, ученики, готовили пергамент, делали чернила, смешивали краски и т.д.

Наряду с монастырями и кафедральными соборами важнейшими центрами распространения письменности и грамотности были многочисленные княжеские и вечевые канцелярии, где также составлялись различного рода официальные документы, в том числе княжеские и боярские грамоты, разнообразные уставы, сборники гражданского права, нормы судопроизводства и т.д. О том, что именно многие города были центрами распространения письменности и грамотности в средневековой Руси, красноречиво свидетельствуют многочисленные археологические раскопки, в ходе которых было обнаружено более 1100 берестяных грамот, в которых содержалась богатая и очень подробная повседневная переписка новгородцев, смолян, псковичей и жителей других русских городов, в которой раскрывались самые разнообразные стороны бытовой жизни древнерусских городов.

Развитие письменности естественным образом сопровождалось изменением техники письма. Примерно в середине XIV в. на смену дорогому пергаменту и не очень прочной бересте пришла привозная европейская бумага. Сначала ее доставляли из Италии, а затем из Франции и Германии. Хотя ряд историков, в частности, профессор А.Л. Шапиро в своей работе «Проблемы социально-экономической истории Руси XIV—XVI вв.» (1977), утверждает, что на территории русских княжеств производство собственной бумаги началось уже в XIV в., но, безусловно, данный вопрос нуждается в дальнейшем изучении.

Как правило, очень большие листы бумаги, поступавшие из-за рубежа, разрезались и склеивались в виде длинных свитков или столбцов, а иногда из разрезанной бумаги делались тетради. Из нескольких сшитых тетрадей делалась книга, которую заключали в массивную кожаную или деревянную обложку, украшенную серебряным или даже золотым окладом, бархатом и драгоценными камнями. Все рукописи той поры писались чернилами коричневатого или бурого цвета, которые традиционно делались из железной ржавчины, дубовой коры, вишневого клея, кваса, или кислых щей, и жидкого меда. Все эти важнейшие компоненты смешивались в определенной пропорции, затем кипятились и выдерживались в течение нескольких месяцев в теплом месте. Основным орудием письма по-прежнему были гусиные перья, при изготовлении которых использовались особые перочинные ножи.

В XIV в. на смену уставу пришел полуустав. Во многом благодаря южнославянскому влиянию, практически все буквы русского алфавита потеряли прежнюю стройность и геометричность, стали неровными и более вытянутыми, появилось большое количество выносных букв, а сами слова стали писаться раздельно. Кроме чисто графических признаков, отличительной особенностью полуустава стало наличие большего разнообразия самих приемов сокращения слов, когда над хорошо известным и часто повторяемым словом ставилось так называемое «титло». Несколько позднее, в начале XV в., наряду с полууставом в обиход стала входить скоропись, которая постепенно заняла лидирующее положение в официальном делопроизводстве. А полуустав сохранил свои позиции как преимущественно книжное письмо.

Страницы многих рукописных книг нередко украшались цветными заставками и миниатюрами. Выдающимися образцами книжной миниатюры того периода были «Федоровское Евангелие», написанное по заказу ярославского князя Федора Черного, тверская рукопись «Хроники» Георгия Амартола, имеющая более ста миниатюр, и т.д.

В XIV в. настоящего расцвета достиг тератологический, или «чудовищный» орнамент, который был известен причудливым переплетением натуралистических и фантастических изображений различных животных, птиц, плетений из ремней и змеиных хвостов. По поводу происхождения этого орнамента в науке существуют совершенно разные точки зрения. Одни русские и советские историки (Ф. Буслаев, В. Щепкин) считали, что этот орнамент был заимствован у южных славян. Другие авторы, в частности, австрийские искусствоведы В. Борн и И. Стржиговский, утверждали, что Русь восприняла тератологический орнамент из Скандинавии и Северной Германии. Наконец, третьи авторы (Б. Рыбаков, А. Арциховский) утверждали, что тератологический орнамент средневековой Руси был самым тесным образом связан с традициями древнерусского прикладного искусства и русским народным фольклором.

Тератологический стиль был характерен не только для рукописных книг. Он существовал и в художественном ремесле, например, при изготовлении разнообразных колт и наручей, и в архитектурной пластике, что совершенно отчетливо видно в рельефах Дмитровского собора во Владимире и Борисоглебского и Благовещенского соборов Чернигова.

Позднее, в начале XV в., быстро получили распространение балканский, или «плетеный» («жгутовой»), и нововизантийский, или «растительный» орнаменты. В «плетеном» орнаменте русские живописцы широко использовали жгуты, круги, бесконечную восьмерку, прямоугольные решетки, ромбы, крестики и квадраты, чем достигалась особая узорчатость и даже вычурность рисунка. А в «растительном» орнаменте, напротив, наблюдается отход от традиционного геометрического рисунка, где стилизованные растения были подчиненными элементами книжной миниатюры.

4. Летописание и общественно-политическая мысль

Наиболее значительными произведениями средневековой письменности по-прежнему оставались различные летописные своды, которые представляли собой синтетические памятники средневековой культуры, объединявшие в себе разные устные и литературные жанры. По мнению многих авторов (Д. Лихачев, В. Кусков), во всех летописных сводах XIV―XV вв. отчетливо проявлялся их общерусский характер, где красной нитью проходят идеи единства всех русских земель, героической борьбы против иноземных захватчиков и защиты православия. Наиболее крупными летописными центрами той поры были столицы самых мощных русских княжеств и земель — Москва, Новгород и Тверь.

По мнению большинства ученых (Д. Лихачев, В. Кусков, А. Кузьмин, Я. Лурье), оригинальное московское летописание возникло в 1326 г., с момента основания Иваном Калитой Успенского собора в Московском Кремле. В 1408―1423 гг. при активном участии митрополитов Киприана и Фотия был создан первый общерусский летописный свод — знаменитая Троицкая летопись, или «Владимирский полихрон». А уже при Иване III, в связи со строительством нового Успенского собора в Московском Кремле, в 1480 г. был создан знаменитый Московский летописный свод.

Вопрос о времени возникновении самобытного тверского летописания до сих пор остается дискуссионным. Одни историки (А. Шапиро) утверждают, что первый летописный свод в Тверском княжестве был составлен в 1305 г. в годы правления тверского князя Михаила Ярославича (1304—1318). Однако большинство ученых (Д. Лихачев, Я. Лурье, В. Кусков) утверждает, что создание Тверского летописного свода, который сохранился в составе «Рогожского летописца», началось только в 1375 г., при тверском князе Михаиле Александровиче (1339―1399). Надо сказать, что в тверском летописании особое место занимает «Летописец» великого тверского князя Бориса Александровича (1425—1461), созданный иноком Фомой в 1453 г.

Новгородское летописание, возникшее в эпоху Древней Руси, до середины XV в. продолжало носить сугубо местный характер, поскольку даже в «Софийском временнике», созданном в 1432 г. при архиепископе Евфимии II, по-прежнему подчеркивалась особая роль Господина Великого Новгорода в истории всей средневековой Руси. В 1448 г. был создан новый Софийско-Новгородский летописный свод, или Первая Новгородская летопись, который, по мнению многих авторов (М. Приселков, Д. Лихачев, Я. Лурье), представлял собой уже общерусский летописный свод.

В рамках средневекового летописания дальнейшее развитие получила историческая мысль, значительно расширился исторический кругозор и появились новые виды исторических произведений. К ним, прежде всего, относятся знаменитые «хронографы», посвященные не только русской, но и мировой истории, освещаемой с религиозных богословских позиций. По мнению ряда современных ученых (О. Творогов), первый русский «Хронограф во великому изложению» был создан в середине XI в. на основе византийских исторических хроник Иоанна Малалы (VI в.) и Георгия Амартола (IХ―Х вв.). Этот «Хронограф» позднее и был положен в основу «Еллинского и Римского летописца» (конец XIV — начало XV вв.), на базе которого были созданы две новых — вторая и третья редакции «Хронографа».

По справедливому мнению многих ученых (О. Творогов, Б. Клосс), русские «хронографы» были не компилятивными, а оригинальными произведениями русской средневековой культуры, созданные вдумчивыми и профессиональными историками-источниковедами. В силу этого обстоятельства «хронографы» представляли собой своеобразные исторические энциклопедии различных народов и государств, которые содержали в себе очень интересные сведения и факты из истории Иудеи, Вавилона, античной Греции, Римской и Византийской империй, происхождения славян, древнерусской истории и т.д.

Значительно позже, в 1512 г. (О. Творогов) или в 1516―1522 гг. (Б. Клосс), на основании южнославянских, греческих и русских сочинений была создана вторая редакция «Хронографа», составленная знаменитым выходцем из Сербии Пахомием Логофетом. А примерно через сто лет, в 1617 г., была создана третья редакция этого «Хронографа», в которой была значительно сокращена библейская часть и, напротив, существенно расширены географические, этнографические и исторические сведения из истории разных народов и государств.

5. Развитие литературы

Русская литература конца ХIII―XV вв., как и в предыдущий период, развивалась в форме разнообразных повестей, многие из которых сохранились в составе тех или иных летописных сводов, «житий» и сказаний. Внешне проникнутые традиционным религиозным мировоззрением, литературные произведения той поры все же не могут быть целиком отнесены к церковной литературе. Напротив, многие из них посвящены чисто светским сюжетам, поскольку центральной темой этих сочинений была борьба с иноземными захватчиками и идея единства русских земель. Кроме того, особенностью всей средневековой литературы было то, что в основе ее произведений лежали конкретные исторические факты, а все литературные персонажи были реальными историческими лицами. И только значительно позже, примерно со второй половины XV в. обозначились тенденции возникновения обобщенных и вымышленных литературных сюжетов и персонажей.

События, связанные с монголо-татарским нашествием и героической борьбой русского народа с иноземными захватчиками, стали центральной темой многих литературных произведений той поры, созданных в жанре воинской повести. Самыми ранними и значительными произведениями этого жанра стали «Повесть о разорении Рязани Батыем», в рамках которой обычно выделяют два самостоятельных рассказа: «О любви и смерти рязанского князя Федора Юрьевича, его жены Евпраксии и их сына Ивана Постника» и «О рязанском богатыре Евпатии Коловрате», «Слово о погибели земли Русской», «Поучения» владимирского епископа Серапиона и «Повести» о новгородском князе Александре Невском и псковском князе Довмонте. В конце XIII — начале XIV вв. появляются новые литературные памятники этого жанра, в частности, знаменитые сочинения тверских авторов «Повесть об убиении князя Михаила Ярославича в Орде» и «Повесть о Шевкале», которая представляла собой переработку устного народного сказания о Щелкане Дудентьевиче.

Со второй половины XIV в., особенно после Куликовской битвы, русская литература вступила в период нового подъема. Это сказалось не только в появлении многих новых литературных произведений, но и в существенном изменении ее форм. Многие историки древнерусской литературы (И. Еремин, Д. Лихачев, В. Кусков) отмечают появление в конце XIV в. нового, так называемого «экспрессивно-эмоционального» стиля, напрямую связанного с предвозрожденческой тенденцией в развитии всей русской культуры и так называемым «вторым» южнославянским влиянием, что внесло в русскую литературу свойственную южнославянской культуре возвышенность и эмоциональность.

С конца XIV в. ведущим центром русской литературы становится Москва, где были созданы наиболее значительные литературные произведения той эпохи. В частности, под влиянием победоносной Куликовской битвы возник целый цикл литературных произведений,которые прославляли подвиг русского народа на этом знаменитом ратном поле.

1) «Слово о великом князе Дмитрии Ивановиче и его брате Владимире Андреевиче», которое более известно под поэтическим названием «Задонщина», сохранилось в двух редакциях — «Краткой» и «Пространной» и шести летописных списках XV―XVII вв. В этом знаменитом поэтическом произведении средневековой Руси с особым пиететом прославлялся великий московский князь Дмитрий Донской, которого безымянный автор называет главным вдохновителем и организатором победы русских дружин и народного ополчения на Куликовом поле.

В исторической науке вопрос о времени написания этого памятника до сих пор остается дискуссионным. Большинство современных ученых (Л. Дмитриев, И. Данилевский) определяют его хронологические рамки 1390—1480-ми гг. Авторство этого знаменитого произведения тоже вызывает немало споров. Многие авторы (В. Адрианова-Перетц, Р. Якобсон, С. Азбелев) утверждали, что автором «Задонщины» был брянский боярин, а затем рязанский иерей Софроний. Их оппоненты (Р. Дмитриева) отвергали эту точку зрения как недоказанную.

Еще одной спорной проблемой является вопрос о соотношении «Задонщины» и «Слова о полку Игореве». Хорошо известно, что некоторые советские и зарубежные авторы (А. Мазон, Э. Кинан, А. Зимин) в категорической форме утверждали, что, безусловно, первична «Задонщина». Их многочисленные оппоненты (Р. Дмитриева, Л. Дмитриев, О. Творогов, А. Зализняк) предельно убедительно доказали, что выдающийся автор средневековой «Задонщины» как раз и создал свое гениальное произведение, опираясь на поэтические и художественно-стилистические приемы древнерусского «Слова о полку Игореве», а не наоборот.

2) Летописная повесть о Куликовской битве или «Побоище великого князя Дмитрия Ивановича на Дону с Мамаем». По мнению большинства ученых (А. Шахматов, В. Рудаков, И. Данилевский), это самый древний памятник Куликовского цикла, созданный в конце XIV в. и сохранившийся в составе Софийско-Новгородского летописного свода 1448 г. В этом литературном произведении был впервые не только дан подробный и связанный рассказ о Куликовской битве, но и резко осуждены два союзника Мамая: «льстивый отступник» рязанский князь Олег Иванович и «нечестивец» великий литовский князь Ягайло.

3) «Сказание о Мамаевом побоище» — самое объемное и популярное произведение Куликовского цикла. Это и самое «синтетическое» произведение этого цикла, поскольку, с одной стороны, куликовская победа представлена как награда за христианские добродетели, а с другой стороны, здесь нашел отражение вполне реальный взгляд на вещи и реальная оценка многих исторических событий и персонажей той поры. Кроме того, в этом «Сказании», где были широко использованы устные народные предания о Куликовской битве и содержатся разнообразные элементы устного народного творчества, находит свое целостное выражение идея тесного союза Русской православной церкви и сильной княжеской власти.

Вопрос о времени создания этого «Сказания» и его авторстве тоже является предметом давней научной дискуссии. И.Б. Греков датировал его создание концом XIV ― началом XV вв., В.В. Кучкин и Б.М. Клосс относили его написание к 1485―1525 гг., а В.С. Мингалев утверждал, что оно было создано только в 1530—1540-х гг. Профессор Б.М. Клосс приписывал авторство «Сказания» коломенскому епископу Митрофану, а профессор Р.Д. Дмитриева называла его автором рязанского священника Софрония.

4) «Слово о житии и преставлении великого князя Дмитрия Ивановича, царя русского», которое представляет собой настоящий панегирик умершему князю. Историки до сих пор спорят о времени создания и об авторстве этого произведения. Но, вероятнее всего, автором этого «Жития» был выдающийся русский книжник и религиозный философ Епифаний Премудрый, а само это «Житие» было создано между 1389―1420 гг., т.е. датами кончины Дмитрия Донского и самого Епифания Премудрого.

5) К произведениям Куликовского цикла вплотную примыкает и знаменитая повесть «О Московском взятии от царя Тохтамыша и о пленении земли Русской», которая отразила печальные события 1382 г.

Другим литературным жанром той эпохи были «жития святых». Самым ранним сочинением этого жанра стало «Житие святого Александра Невского», созданное в 1280-х гг. и дошедшее до нас в тринадцати редакциях — Первоначальной, Лихачевской, Особой и других. По мнению большинства авторов (Н. Костомаров, В. Пашуто), первая редакция этого «Жития», вероятнее всего, была создана во Владимире при монастыре Рождества Богородицы, где в 1263 г. было погребено тело великого русского князя. Вопрос об авторстве этого произведения также до сих пор является предметом научных споров. Одни ученые (В. Кусков) говорят, что авторами «Жития» были старший сын Александра Невского великий владимирский князь Дмитрий Александрович (1276―1294) и митрополит Кирилл (1249―1281). А их оппоненты (Д. Лихачев) полагают, что автором этого произведения был анонимный выходец из Галицко-Волынской Руси, который в 1250-х гг. прибыл во Владимир в свите митрополита Кирилла. Чуть позже, в начале XIV в. в двух редакциях было создано знаменитое «Житие» московского митрополита Петра, принадлежащие перу ростовского епископа Прохора и митрополита Киприана.

В конце XIV в. житийная литература приобретает принципиально новый характер, поскольку произведения этого жанра стали исполняться в возвышенном панегирическом стиле, обильно украшаться всевозможными эпитетами, художественными оборотами и цитатами из Священного писания. Именно в этой стилистике «плетения словес», родоначальником которой стал Епифаний Премудрый, были написаны его знаменитые произведения «Слово о житии и учении Стефана Пермского» (1396), «Послания иеромонаха Епифания к некоему другу своему Кириллу» (1414―1415) и «Похвальное слово и житие Сергия Радонежского» (1417―1418). В таком же возвышенном панегирическом стиле было создано «Житие Пафнутия Боровского» (1426), автором которого стал его келейник, иеромонах Иннокентий.

Значительный вклад в развитие житийной литературы и панегирического стиля внес Пахомий Логофет (Словоположник), сербский ритор и богослов, прибывший в Россию в 1430-х гг. По мнению большинства ученых (В. Ключевский, В. Зубов, В. Кусков), именно его перу принадлежали вторая редакция «Жития Сергия Радонежского» и «Жития» митрополита Алексия, Варлаама Хутынского, Кирилла Белозерского, новгородского архиепископа Евфимия и других русских подвижников, а также знаменитое «Сказание о Михаиле Черниговском и его боярине Федоре», созданное в 1430—1440-х гг.

В эпоху собирания русских земель дальнейшее развитие получил жанр исторической повести. Среди памятников этого жанра, сохранившихся в составе Троицкой летописи, Новгородской Первой летописи младшего извода и других летописных сводах, особый интерес вызывают «Повесть о нашествии Едигея на Москву», «Повесть о новгородском восстании 1418 г.», «Повесть об ослеплении Василия II», в основу которой, как установил профессор М.Д. Приселков, были положены воспоминания самого великого князя, московская и новгородская «Повесть о походе Ивана III Васильевича на Новгород», которые, естественно, расходились в своих оценках этого важнейшего события в истории средневековой Руси, «Повесть о стоянии на Угре» и другие.

Во второй половине XV в. в русской литературе возник принципиально новый жанр сюжетной повести, который внешне еще вполне историчен, но уже наполнен вымышленными сюжетами и героями. К числу наиболее известных сюжетных повестей той эпохи относятся «Повесть о Петре и Февронии», возникшая, вероятнее всего, в Муроме и повествующая о пылкой и страстной любви простой крестьянской девушки и муромского князя Петра, и «Повесть о Меркурии Смоленском», которая продолжила традиции героических (воинских) повестей о русских богатырях — героях борьбы против татаро-монгольских захватчиков.

В тот же период был создан целый ряд чисто беллетристических произведений, в частности, сербская редакция «Александрии», посвященная жизнеописанию Александра Македонского, «Троянские сказания», которые были написаны по мотивам знаменитых поэм Гомера «Одиссея» и «Илиада», и «Сказание о Вавилонском царстве».

В XIV—XV вв. дальнейшее развитие получил такой известный по прошлым векам литературный жанр, как «хождения». Среди многочисленных памятников этого жанра наиболее известны «Хождение новгородца Стефана в Царьград», «Хождение смоленца Игнатия в Афон, Царьград и Палестину», «Хождение гостя Василия в Иерусалим», «Хождение монаха Зосимы в Царьград», «Хождение посла Семена Толбухина в Венецию» и знаменитое «Хождение за три моря» тверского купца Афанасия Никитина в Индию, созданное в 1466―1472 гг. Текст этого «Хождения» сохранился в двух изводах конца XV в. — в «Летописном сборнике», включенном в Львовскую и Вторую Софийскую летописи, и в «Троицком» («Ермолинском») сборнике.

В тот же период дальнейшее распространение получила и переводная литература, подробный перечень и анализ которой содержится в работе профессора Г.М. Прохорова «Памятники переводной и русской литературы XIV―XV вв.», вышедшей в 1987 г. Среди этих произведений особый интерес представляют сочинения известных византийских исихастов Георгия Писиды («Похвала Богу о сотворении всей твари»), Григория Паламы («Беседование с хионы и турки») и Дионисия Дисипата («Диоптра»).

Проблема влияния византийского исихазма на историю и культуру средневековой Руси до сих пор является предметом острой научной дискуссии. Не вдаваясь в существо этой сложной и давней проблемы, скажем лишь о том, что ряд авторов (Д. Лихачев) в целом положительно оценивает их деятельность и связывают с ними развитие предвозрожденческих тенденций на Руси, а их оппоненты (А. Кузьмин), напротив, негативно относятся и к самой идеологии исихастов, и к их деяниям.

6. Архитектура русских земель

Основными центрами развития архитектуры были столицы самых крупных и мощных русских земель и княжеств, в частности Тверь, Новгород, Псков и Москва.

1) Первым русским городом, где возобновилось каменное зодчество, стала Тверь. Именно здесь в 1285―1290 гг. при князе Михаиле Ярославиче был построен первый каменный храм — Спасо-Преображенский собор — шестистолпный пятиглавый крестово-купольный храм, богато украшенный белокаменным рельефом, медными дверями и майоликовым полом. В 1323 г., при князе Дмитрии Михайловиче, был построен храм Успения Богородицы. После знаменитого восстания в Твери 1327 г. каменное зодчество здесь надолго прекратилось, и лишь в конце XIV в. была возведена знаменитая каменная церковь Рождества Богородицы в селе Городне на Волге.

2) Крупнейшим центром русского зодчества по-прежнему оставался Господин Великий Новгород, где в 1292 г. была построена первая каменная церковь Николы на Липне, где отчетливо видно, что новгородские зодчие, сохранив традиции четырехстолпного однокупольного храма, внесли ряд существенных новшеств в свою архитектурную пластику. В частности, они отказались от позакомарного покрытия и сделали его трехлопастным, вместо трех апсид осталась только одна апсида в центре храма, а сам фасад не был поделен на лопатки, в результате чего само здание приобрело массивность и монолитность.

Вообще следует сказать, что новгородские постройки XIV—XV вв., как правило, невелики по своим размерам. На смену монументальным и величественным зданиям XI―XII вв., типа новгородской Софии и кафедральных соборов Юрьева и Антоньева монастырей, строившихся княжеской властью, пришли небольшие приходские храмы и церкви, возводившиеся на средства богатых бояр, купеческих корпораций и городских «концов».

Наиболее интересными памятниками новгородской архитектуры этого периода были церкви Благовещения на Городище (1342―1343), Спаса на Ковалеве (1345), Успения на Волотовом поле (1352), Федора Стратилата на Ручью (1360―1361) и Спасо-Преображения на Ильине (1374). С середины XIV в. начинается новый этап в развитии новгородского зодчества, отличительной особенностью которого стало украшение фасадов церквей богатым декором из поясных кирпичных арок и треугольников, что отчетливо видно во внешнем убранстве церквей Федора Стратилата (1360—1361) и Спаса на Ильине (1374).

Однако затем новгородские зодчие вновь отказались от декоративной отделки внешнего убранства храмов и вернулись к строгой монументальности и простоте форм, характерных для более раннего периода новгородской архитектуры. Историки, как правило, связывают возрождение традиций «новгородской старины» с деятельностью местного архиепископа Евфимия, а также с возросшей в конце XIV ― начале XV вв. «опасностью» присоединения Великого Новгорода к Москве. Такими характерными памятниками новгородского зодчества стали церкви Рождества на кладбище (1381) и Петра и Павла в Кожевниках (1406—1408). Позднее, в середине XV в., новгородские зодчие вновь вернулись к декоративному оформлению многих культовых построек, ярким подтверждением чего стала церковь Иоанна Предтечи на Опоках, построенная новгородскими купцами «Ивановой сотни» в 1454 г.

Помимо культовых зданий, в Новгороде возводились и многочисленные светские постройки, в частности, Грановитая палата (1433), где заседал Совет господ или «Оспода» — верховный орган боярской аристократии, комплекс Владычного двора (1433), Часозвоня (1443), которая является одним из самых ранних образцов русской шатровой архитектуры, и каменные палаты новгородских посадников Исаака и Марфы Борецкой (1465). В 1430-х гг. завершилось и строительство каменного детинца, возведение которого было начато еще в 1333 г. по повелению тогдашнего новгородского архиепископа Василия Калики.

3) Своеобразное место в русском зодчестве XIV—XV вв. занимают архитектурные памятники древнего Пскова. Многие псковские постройки этого периода производят впечатление настоящих крепостных сооружений с мощными стенами и особой асимметричностью. Практически все псковские храмы представляли собой небольшие кубические постройки с одной главой, украшенной простыми поясками в виде треугольных и квадратных углублений. Все псковские храмы и церкви имели несколько боковых приделов, что еще более усиливало впечатление мощи и приземистости зданий. А отличительной особенностью псковской архитектурной школы было то, что многие сооружения украшались темно-зелеными поливными изразцами местного производства, что придавало им особый колорит.

По мнению большинства специалистов (С. Ямщиков, В. Седов), среди многочисленных памятников псковской архитектуры той поры особым колоритом отличались Троицкий собор (1365—1367), церковь Василия на Горке (1413—1415) и церковь Богоявления со звонницей на Запсковье (1496).

Особое место в архитектурной истории Пскова занимает его знаменитый кремль, с невероятно массивными каменными стенами и «пузатыми» башнями, строительство которого велось поэтапно на протяжении нескольких веков, начиная с Крома и Довмонтова города, которые были возведены еще в 1370-х гг.

4) Каменное строительство в Москве началось только во второй четверти XIV в., когда при Иване Калите на территории Московского Кремля были построены четыре небольших каменных храма — Успенский (1326) и Архангельский (1333) соборы и церкви Иоанна Лествичника (1329) и Спаса на Бору (1330). Новый этап каменного зодчества в Москве был связан с постройкой белокаменного Кремля (1366—1367), возведенного вместо обветшавшего дубового Кремля времен Ивана Калиты, и Чудова монастыря (1367) при Дмитрии Донском. Затем эта традиция была продолжена при его старшем сыне и внуке — Василии I и Василии II, в годы правления которых были сооружены изумительные кафедральные соборы в самых крупных городах и монастырях Московского княжества: Успенский собор в Звенигороде (1399—1400), собор Рождества Богородицы Саввино-Сторожевского монастыря (1405), Троицкий собор Троице-Сергиева монастыря (1422―1425) и Спасский собор Спасо-Андроникова монастыря (1427—1430).

В годы активной фазы феодальной войны (1431―1453), которая стоила огромных финансовых, материальных и людских потерь, каменное зодчество на территории Великого Московского княжества практически прекратилось, и новый этап его развития пришелся уже на 1470—1480-е гг.

Следует помнить о том, что русская архитектура той эпохи в своей основе оставалась архитектурой деревянной, и по подсчетам известного знатока русского зодчества В.П. Выголова, автора известной работы «Архитектура Московской Руси середины XV в.» (1988), более чем за столетие (1320―1430) было построено всего около 30 каменных зданий, и то главным образом в Москве.

Говоря о развитии русской архитектурной школы в постмонгольский период, необходимо затронуть одну спорную проблему, связанную со строительством русских городов в тот период. Традиционный взгляд на эту проблему заключается в том, что все русские средневековые города строились стихийно, без какой-либо предварительной планировки, а уж тем более без четкого градостроительного плана. Однако еще в середине прошлого века ряд известных историков и археологов, в частности, академики М.Н. Тихомиров и Б.А. Рыбаков, впервые подвергли сомнению эту точку зрения. А самый убедительный удар по ней был нанесен в работе Г.В. Алферовой «Русские города XVI―XVII веков» (1989), в которой автор на основе натурных исследований и архивных документов однозначно доказала наличие письменных правил ландшафтной планировки русских городов, которые сохранились в «Законе градском», или «Прохироне».

7. Русское живописное искусство

Вопрос о содержании русского живописного искусства в тот период является предметом давней научной дискуссии. Профессор В.Н. Лазарев, автор известной работы «Русская иконопись от истоков до начала XV в.» (1983), полагал, что живописное искусство второй половины XIII―XIV вв. во многом сохранило и приумножило традиции живописного искусства Древней Руси, о чем красноречиво свидетельствуют ряд памятников владимиро-суздальской станковой живописи того периода, в частности иконы «Грузинская Богоматерь» и «Покров» из собрания Покровского женского монастыря в Суздале. Его оппонент профессор М.В. Алпатов в своей не менее известной работе «Сокровища русского искусства XI—XVI вв.» (1972), напротив, утверждал, что это время, вплоть до 1370-х гг., было «периодом примитивизма» в развитии станковой и монументальной живописи cредневековой Руси.

По мнению всех исследователей (И. Грабарь, В. Лазарев, М. Алпатов), во второй половине XIV в. и особенно в XV в. высокого совершенства достигла новгородская живописная школа, где на смену тяжеловатым и приземистым фигурам пришли вытянутые персонажи и многослойность композиции. Сама живописная манера стала более миниатюрной и изящной, а цветовая гамма фресок и икон значительно обогатилась и приобрела невиданную чистоту и звучность. Вместе с тем, как подчеркнул профессор М.В. Алпатов, чрезвычайно самобытная школа новгородской живописи была более занимательной, нежели философской, и более непосредственной, чем московская.

Среди фресок новгородской живописной школы особым изяществом и мастерством исполнения отличались фресковые росписи на евангельские сюжеты церкви Федора Стратилата, Михайловской церкви Сковородского монастыря, церкви Спаса на Ковалеве, храма Благовещения на Городище и Рождественской церкви на кладбище. Как установил профессор В.Н. Лазарев, автор многих искусствоведческих работ, в том числе известной монографии «Искусство Древней Руси. Мозаики и фрески» (1973), новгородская живописная школа оказала существенное влияние и на живописную традицию русского Севера, в частности Великого Устюга, Каргополя, Тихвина и Обонежья.

Одним из самых известных живописцев средневековой Руси был Феофан Гречин (Грек) (1340―1405), начавший свою творческую карьеру еще у себя на родине, в Византии, где принимал активное участие в росписях нескольких соборов и церквей в Константинополе, Галате, Халкидоне, а затем в древнем крымском городе Кафе (Феодосии). Во второй половине 1370-х гг. он приезжает на Русь и руководит росписью знаменитой церкви Спаса Преображения на Ильине. Практически все исследователи его творчества (В. Лазарев, М. Алпатов, В. Черный) отмечают, что для живописной манеры Феофана Грека характерен особый экспрессивно-эмоциональный стиль, который позволил ему воплотить во многих своих фресках высокую одухотворенность человека, силу внутренней эмоциональности, страстную волю к возвышенному и прекрасному духовному состоянию человека. Его творчество оказало огромное влияние на всю новгородскую живопись того времени и, вероятнее всего, именно учениками Феофана Грека были расписаны новгородские церкви Федора Стратилата и Успения на Волотовом поле.

Иконописная традиция новгородских живописцев была более демократичной, и многие иконы того времени отличались особой чистотой и сочностью красок, среди которых новгородские мастера отдавали приоритет пламенному киноварному цвету. Композиционные схемы новгородских икон чрезвычайно просты и лаконичны, а типы святых изображены в виде крепких фигур с мелкими чертами лица. Наиболее известными иконами новгородской живописной школы, созданными во второй половины XIV в., были иконы «Федор и Лавр», «Молящиеся новгородцы», «Илья-пророк», «Богородица» и «Битва суздальцев с новгородцами».

Московская живопись в первой половине XIV в. развивалась в рамках прежней архаики, большинство московских храмов расписывались выходцами из Византии. Начиная с 1380-х гг. наступил новый этап в развитии московской живописной школы, который был напрямую связан с переездом в Москву Феофана Грека. Под его непосредственным руководством были расписаны стены и своды Архангельского и Благовещенского соборов Московского Кремля, церкви Рождества Богородицы в Москве (1395), Благовещенского собора в Нижнем Новгороде (1397), а также дворцы великого князя Василия I (1389—1425) и его дядьки, удельного серпуховского князя Владимира Андреевича (1353—1410). К большому сожалению, многие из этих росписей и иконостасов не сохранились до наших дней, за исключением нескольких икон Благовещенского собора, которые были включены в иконостас его младшего «тезки», построенного псковскими зодчими в 1485—1489 гг.

Самыми знаменитыми иконами Феофана Грека стали «Деисус», или «Спас на престоле» с изображением Иисуса Христа и молящих его о прощении человеческих грехов Богородицы и Иоанна Предтечи, «Преображение», «Апостолы Петр и Павел», «Архангел Гавриил» и «Донская Богоматерь». Как отметил профессор М.В. Алпатов, с переездом в Москву Феофан Грек меняет присущую его новгородскому периоду экспрессивно-эмоциональную манеру письма и становится «хитрым философом». Надо также сказать, что помимо «феофановского» направления в московском живописном искусстве конца XIV―XV вв., ряд исследователей (В. Лазарев, В. Черный) отмечают и присутствие произведений станковой живописи, связанных с византийской и сербской художественными традициями.

Выдающимся представителем русской живописной школы XIV―XV вв. был великий русский художник Андрей Рублев (1360―1430), который был сначала иноком знаменитого Троице-Сергиева монастыря, а затем, после переезда в Москву, — иноком Спасо-Андроникова монастыря, где и нашел свой последний приют.

Самыми ранними фресками А. Рублева считают роспись Успенского собора в Звенигороде (1400), где уже вполне отчетливо проявились характерные черты рублевского стиля, в частности сосредоточенность и внутренняя умиротворенность изображаемых персонажей, плавные линии рисунка и спокойные тона красок. В 1405 г. вместе с Феофаном Греком и Прохором из Городца он расписал Благовещенский собор Московского Кремля и вскоре создал свою художественную школу, следы которой обнаружены в росписях Рождественского собора Саввино-Сторожевского монастыря и Успенского собора на Городке близ Звенигорода. По мнению специалистов (В. Лазарев, М. Алпатов), почти все иконы деисусного чина Рождественского собора принадлежали кисти самого А. Рублева. Сохранились несколько икон, написанных А. Рублевым для Благовещенского собора Московского Кремля: «Преображение», «Вход в Иерусалим», «Сретение», «Рождество Христово», «Крещение» и другие.

В 1408 г. совместно с Даниилом Черным он несколько лет работал над восстановлением фресок Успенского собора во Владимире, ряд из которых, в частности «Шествие праведников во главе с апостолами Петром и Павлом в рай», сохранились до наших дней. Однако отделить фрески самого А. Рублева от фресок его напарника сложно. Кроме того, с именем А. Рублева и его учеников связывают и великолепный иконостас Успенского собора, который сохранился до наших дней.

В 1425―1427 гг. А. Рублев лично руководил росписью только что возведенного Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря, а на закате своей жизни, в 1427―1430 гг., великий русский живописец расписывал соборы и палаты Спасо-Андроникова монастыря. Самым знаменитым произведением А. Рублева последнего периода его творчества является «Ветхозаветная Троица», написанная для Троицкого собора Троице-Сергиева монастыря, которую профессор В.Н. Лазарев назвал «памятником неотразимого обаяния». Именно в этой иконе, в основу которой был положен библейский рассказ о явлении трех ангелов Аврааму и Саре, наиболее ярко была выражена идея единства и нерасторжимости трех лиц святой троицы — Бога Отца, Бога Сына и Святого Духа. Кисти А. Рублева принадлежали и другие иконы Троицкого собора, в частности изображения архангела Гавриила и апостола Павла, а также известная икона «Спас», созданная для звенигородского Успенского собора.

По мнению большинства специалистов (А. Айналов, В. Лазарев, М. Алпатов), именно в творчестве А. Рублева была преодолена суровая, аскетичная традиция византийского живописного искусства, его творения в подлинном смысле стали гуманистичны, поскольку они раскрывают всю красоту и силу человеческого духа и проникнуты истинной любовью к человеку. Более того, искусство А. Рублева являло собой пример античной калокагитии, т.е. единства физического и нравственного совершенства, и именно в этом проявилась предвозрожденческая тенденция в русском изобразительном искусстве того периода.