§ 20. НОВАЯ ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ПОЛИТИКА

Уроки Кронштадта. События весны 1921 г. были расценены большевиками как серьезный политический кризис, а Кронштадтский «мятеж», по определению В. И. Ленина, был опаснее для большевистской власти, чем Деникин, Юденич и Колчак вместе взятые, потому что в нем соединилось стихийное недовольство крестьян с военной силой армии. И недовольство это имело весьма зримые политические очертания, совпадающие с лозунгами социалистических оппонентов большевиков — меньшевиков и эсеров. Кронштадт показал реальную возможность объединения этих трех сил. В. И. Ленин первым понял эту опасность. Он извлек из происшедших событий два принципиальных урока. Для сохранения своей власти, во-первых, необходимо идти на соглашение с крестьянством и, во-вторых, ужесточить борьбу со всеми оппозиционными политическими силами, вплоть до полного их уничтожения, дабы никто, кроме большевиков, не мог оказывать влияния на массы.

Последствия «великой смуты». К более гибкой экономической политике большевиков толкала крайне сложная обстановка в стране. Приходилось признать, что к экономическому и политическому кризису привела не только война, но и политика «военного коммунизма». «Разорение, нужда, обнищание»—так характеризовал сложившееся после окончания гражданской войны положение В. И. Ленин. К 1921 г. население России по сравнению с осенью 1917 г. сократилось более чем на 10 млн. человек; промышленное производство уменьшилось в 7 раз; в полнейшем упадке был транспорт; добыча угля и нефти находилась на уровне конца XIX в.; резко сократились посевные площади; валовая продукция сельского хозяйства составляла 67 % довоенного уровня. Народ был измучен. На протяжении ряда лет люди жили впроголодь. Не хватало одежды, обуви, медикаментов.

Весной и летом 1921 г. в Поволжье разразился страшный голод. Он был спровоцирован не столько сильной засухой, сколько тем, что после конфискации излишков продукции осенью у крестьян не осталось ни зерна для посевов, ни желания засевать и обрабатывать землю. От голода погибло более 5 млн. человек.

Последствия гражданской войны сказались и на городе. Из-за нехватки сырья и топлива закрылись многие предприятия. В феврале 1921 г. остановились 64 самых крупных завода Петрограда, в том числе и Путиловский. Рабочие оказались на улице. Многие из них уехали в деревню в поисках пропитания. В 1921 г. Москва потеряла половину своих рабочих, Петроград — две трети. Резко упала производительность труда. В некоторых отраслях она достигала лишь 20 % от довоенного уровня.

Одним из наиболее трагических последствий военных лет была детская беспризорность. Она резко возросла во время голода 1921 г. По официальным данным, в 1922 г. в Советской республике насчитывалось 7 млн. беспризорных детей. Это явление приобрело такие угрожающие масштабы, что во главе Комиссии по улучшению жизни детей, призванной бороться с беспризорностью, был поставлен председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский.

Переход к нэпу. Переход к нэпу — новой экономической политике (такое название закрепилось за системой экономических мероприятий, сменившей политику «военного коммунизма» и являвшейся, до известной степени, ее противоположностью) — был провозглашен В. И. Лениным в марте 1921 г. на Х съезде РКП (б).

Первым шагом новой экономической политики стала отмена продразверстки. Вместо нее вводился натуральный налог, который, во-первых, был вдвое меньше разверстки и, во-вторых, объявлялся заранее (накануне посевной). Он не мог быть увеличен в течение года. Все излишки, оставшиеся после внесения налога, поступали в распоряжение крестьян. Это создавало материальный стимул для увеличения производства сельскохозяйственной продукции. Но чтобы этот стимул заработал, большевикам пришлось вернуться к свободе торговли.

Коренные изменения произошли и в области промышленного производства. Прежде всего был отменен декрет о поголовной национализации промышленности. Теперь мелкие и даже часть средних предприятий вновь передавались в частные руки. А некоторые крупные промышленные предприятия разрешалось брать в аренду частным лицам. Допускалось также создание концессий с привлечением иностранного капитала, смешанных акционерных обществ и совместных предприятий.

Все эти «новшества» потребовали отмены принудительного труда и введения рынка рабочей силы, реформирования системы заработной платы (была введена тарифная система оплаты труда). Была проведена денежная реформа, итогом которой стало введение в стране твердой денежной единицы, обеспеченной золотом,— «золотого червонца», который высоко ценился на мировом валютном рынке. По своему номиналу советский червонец был выше английского фунта стерлингов и равнялся 5 долларам 14,5 центам США.

Вместе с тем значительная часть промышленности, вся внешняя торговля оставались в руках государства, или, как говорили большевики, они сохранили за собой «командные высоты в экономике». Декретами Совнаркома в 1923 г. были определены новая структура и устав государственных промышленных предприятий (трестов) и государственной торговли (синдикатов). Они получили большую хозяйственную самостоятельность, их деятельность строилась на принципах хозрасчета и самоокупаемости.

Социально-экономические итоги нэпа. Наиболее быстро приспособились к нэпу мелкая промышленность, розничная торговля и деревня. Более медленными темпами шло восстановление тяжелой промышленности. Но внедрение хозрасчета, материальной заинтересованности, реабилитация понятия прибыли все же дали свои плоды.

После страшной засухи 1921 г. и голодного 1922 г. сельское хозяйство стало постепенно увеличивать свои объемы. К 1923 г. в основном были восстановлены дореволюционные посевные площади. В 1925 г. валовой сбор зерна почти на 20,7 % превысил среднегодовой сбор наиболее благоприятного для России пятилетия 1909—1913 гг. К 1927 г. в целом довоенный уровень был достигнут и в животноводстве.

В 20-е гг. на селе преобладали середняцкие хозяйства (свыше 60 %), кулаков насчитывалось 3—4 %, бедняков — 22—26 %, батраков— 10—11 %.

Несмотря на частые кризисные явления, динамично развивалось и промышленное производство. К 1928 г. страна по основным экономическим показателям, в том числе и по национальному доходу, достигла довоенного уровня. Это создало условия для некоторого улучшения материального положения рабочих, крестьян, служащих. Реальная заработная плата рабочих к 1925— 1926 гг. а среднем составляла 93,7 % их довоенного заработка. Продолжительность рабочего дня равнялась 7 ч при 6-дневной рабочей неделе.

И все же в целом ощущалась резкая нехватка промышленных товаров, что приводило к увеличению цен, а это, в свою очередь, тормозило рост жизненного уровня всех категорий населения. Серьезной проблемой была безработица. Жилищный вопрос, несмотря на проводимые в первые революционные годы «уплотнения буржуазии», не только не был решен, но и еще больше обострился.

Настоящим бедствием для страны было аграрное перенаселение: в деревне существовала многомиллионная масса «лишнего» населения, с трудом сводившего концы с концами. Огромное количество таких людей в поисках лучшей доли устремлялось в города, пополняя и без того плотные ряды городских безработных.

Все эти серьезные проблемы свидетельствовали о необходимости корректировки нэповского курса.

Социальные метаморфозы нэпа. Введение нэпа вызвало изменение социальной структуры и образа жизни людей. Олицетворением новой экономической политики были яркие, социально разнородные типы: красные наркомы — недавние революционеры-подпольщики и солдаты; красные директора — вчерашние рабочие и технические специалисты; многочисленная армия служащих различных контор — «барышни» — бывшие гимназистки и курсистки; приказчики и мелкие лавочники; наконец-то встающие на ноги крестьяне-единоличники.

Это был пестрый социальный мир, где соседствовали и взаимодействовали разные культуры, каждая — со своими идеалами, целями, нормами поведения.

Наиболее колоритной фигурой того времени была новая советская буржуазия — «нэпманы», «совбуры». Эти люди в значительной степени определяли лицо своей эпохи, но они находились как бы за пределами советского общества: были лишены избирательных прав, не могли быть членами профсоюза. Советская власть, нуждаясь в них, в то же время постоянно подчеркивала их классовую ущербность, демонстрировала по отношению к ним идеологическую брезгливость, недвусмысленно давая понять, что хотя «нэп — это всерьез и надолго», но не насовсем и что их неминуемо ждет суровая расплата уже за то, что они своим присутствием отравляли атмосферу великого дела построения коммунизма.

Предприниматели остро чувствовали временность, непрочность своего положения. Поэтому в частную деятельность хлынули прежде всего различного рода авантюристы, спекулянты, стремившиеся как можно быстрее сорвать куш, израсходовать его, пожить в свое удовольствие. Естественно, что ни о каких долговременных вложениях капиталов, расширении сферы деятельности и выпуска товаров в подобной атмосфере не могло быть и речи. Поэтому доля частной промышленности в общем объеме промышленного производства была невысока. Частные капиталы устремились прежде всего в торговлю. И если оптовая торговля контролировалась в основном государством, то в розничной торговле безраздельно господствовал частник.

Значительные изменения произошли в традиционных слоях населения. В период гражданской войны была полностью уничтожена и без того немногочисленная русская буржуазия. Серьезный урон понесла интеллигенция. В то же время еще со времен первой мировой войны шел активный процесс маргинализации населения. Это в полной мере относилось и к рабочему классу: из гражданской войны и сопутствовавшей ей разрухи вышел «пролетариат, ослабленный и до известной степени деклассированный разрушением его жизненной основы — крупной машинной промышленности»,— констатировал В. И. Ленин. В 1920 г., по официальным данным, в России насчитывалось 1,7 млн. промышленных рабочих, причем кадровые рабочие составляли не более 40 %, т. е. около 700 тыс. человек. Но уже к 1928 г. общая численность рабочего класса увеличилась в 5 раз. Основную массу рабочего пополнения составляла паупе-ризованная сельская молодежь. Перебираясь в город, она изменяла свой социальный статус, что рождало сложную гамму настроений. С одной стороны, это было растущее ожидание лучших перемен, что, вкупе с крестьянской психологией, превращало ее в послушную и доверчивую по отношению к государству массу населения. С другой стороны, попранные нэпом уравнительные настроения делали ее яростными противниками тех, кто смог приспособиться к изменившейся ситуации, обеспечить себе высокий материальный достаток. Эта нота значительно усиливалась за счет той части сельских мигрантов, которые были вытолкнуты из деревни, но не нашли работы в городе, пополняя растущие ряды безработных.

Еще одной «гримасой» нэпа было непомерное увеличение чиновничье-бюрократического аппарата. Этому способствовало не только активное вмешательство государства в сферу производства и распределения, но и низкая квалификация кадров, которая вынуждала иметь на одном участке работы нескольких человек. В 1917 г. в учреждениях работало около 1 млн. чиновников, в 1921 г.— 2,5 млн. Большинство людей шли работать в советские учреждения ради известных привилегий, прежде всего продовольственного пайка.

Экономические метаморфозы нэпа. Значительные темпы экономического роста в период нэпа во многом объяснялись «восстановительным эффектом»: в промышленности — введением в эксплуатацию уже имевшегося оборудования, которое не использовалось, так как население было занято войнами и революциями, в сельском хозяйстве — восстановлением заброшенных пахотных земель. Когда в конце 20-х гг. эти резервы иссякли, стране понадобились огромные капиталовложения для реконструкции старых заводов и создания новых отраслей промышленности.

Пойти проторенным российским путем привлечения иностранных инвестиций большевики не смогли, хотя и пытались. Само нахождение их у власти делало этот путь бесперспективным для потенциальных инвесторов. Иностранные предприниматели не хотели рисковать своими капиталами в условиях полной непредсказуемости большевистского режима. К тому же они уже были научены опытом безвозмездной национализации иностранной собственности, произведенной большевиками сразу же после Октябрьской революции. Последние надежды на то, что «заграница нам поможет», рухнули в 1929 г., когда на Западе разразился масштабный экономический кризис.

Внутренние резервы тоже были минимальны. Частный капитал, как известно, не допускался в крупную и в значительной степени даже в среднюю промышленность; в стране существовала драконовская система налогообложения; отсутствие юридических гарантий заставляло население скрывать свои накопления, держать их не в сберегательных кассах и ценных государственных бумагах, а в тайниках и кубышках, пускать на спекуляцию, т. е. частный капитал не мог достаточно быстро модернизировать отсталую российскую экономику. Государственный же сектор, хотя и признавался приоритетным, был малорентабельным. В 1928 г. прибыльность промышленного производства была меньше, чем до воины, на 20 %, железнодорожного транспорта — в 4 раза. Нельзя было рассчитывать и на сельское хозяйство, некогда являвшееся поставщиком экспортной продукции. Одним из результатов нэпа было дробление крестьянских хозяйств, осереднячивание деревни, что, в свою очередь, приводило к уменьшению производства товарной продукции, так как середняк производил продукты прежде всего для собственного потребления и удовлетворения личных потребностей и почти не был связан с рынком. До революции основными поставщиками товарного хлеба были помещичьи хозяйства. Теперь они были ликвидированы. К тому же новая власть всячески препятствовала росту индивидуального крупного хозяйства в деревне. Низкая товарность приводила к снижению объема экспорта сельскохозяйственной продукции, а следовательно, импорта столь необходимого для модернизации страны оборудования, не говоря уже об импорте товаров широкого потребления. В 1928 г. импорт оборудования был вдвое меньше, чем в дореволюционной России.

Сельскохозяйственные проблемы усугублялись растущим промтоварным голодом. У крестьян пропадал стимул к расширению товарного производства: зачем напрягаться, если на вырученные деньги нечего купить.

Столкнувшись с фактическим отсутствием необходимых для модернизации средств, большевистская власть уже с середины 20-х гг. пыталась решить эту проблему путем все большей централизации в руках государства финансовых и материальных ресурсов и ужесточения распределительной политики. Однако конкретные формы и методы корректировки экономического курса определились в результате сложной политико-идеологической борьбы среди партийных лидеров.

Альтернативы нэпу. Главным предметом споров был вопрос: какие экономические рычаги может использовать государство для получения средств, необходимых для развития промышленности, в условиях, когда сельское хозяйство почти целиком находится в руках частных собственников и нет никакой перспективы получить иностранные кредиты?

В шумном хоре различных мнений постепенно определились две противоположные точки зрения. Первая была наиболее отчетливо сформулирована Е. А. Преображенским, крупным финансовым руководителем страны. Он заявил, что Октябрьская революция произошла в стране, в которой не было создано необходимой промышленной базы для претворения в жизнь социальных программ коммунизма. Все капиталистические страны создавали свою промышленность за счет средств, полученных от эксплуатации колоний. Социалистическую индустрию в нашей стране можно создать только за счет эксплуатации «внутренней колонии» — крестьянства.

Вторую точку зрения отстаивал Н. И. Бухарин, главный редактор «Правды». Он считал, что война с крестьянством чревата для Советского государства пагубными последствиями, как экономическими, так и политическими. Поэтому развитие экономики страны необходимо базировать на союзе с крестьянством, обеспечивая крестьянам возможность повышения производительности труда, организуя кооперативы, поддерживая формы рыночного обмена. В 1925 г. Н. И. Бухарин произнес свои знаменитые слова, обращенные к крестьянам: «Обогащайтесь, развивайте свое хозяйство и не беспокойтесь, что вас прижмут».

Эти две конкурирующие программы не были лишь плодом теоретических, кабинетных изысканий их авторов. Они отражали противоречивую ситуацию, сложившуюся в стране. С одной стороны, стало зримо проявляться недовольство рабочих новым социальным неравенством, порожденным нэпом. С другой — предпринималась попытка более полно учесть интересы крестьянства, из-за позиции которого в конечном счете и был затеян когда-то нэп.

ДОКУМЕНТЫ

О голоде 1922 г.

Сообщение из Симбирской губернии:

«Голодающие питаются березовыми сережками, корой деревьев и желудями. Но есть такие, которые ничего не имеют, так как сережки, лебеда и желудевая мука — это пища состоятельных людей».

О необходимости замены продразверстки натуральным налогом

Из письма крестьян Панфиловской волости Вологодской губернии:

«В настоящее время у крестьян нашей волости взято почти все: хлеб, скот, сено, сырье. Кустарничество захирело. Крестьянину оставлено продовольствия от 18 до 30 фунтов в месяц.

К весеннему севу мы остались почти без семян. Купить их где-либо для нас очень трудно — очень уж дорого...

Вся посевная кампания будет ни к чему, если вместо разверстки не обложить крестьян податью, только не денежной, а хлебной.

Налог надо рассчитать согласно почвы земли, например от 10 до 15 пудов с каждой засеянной десятины в нашем северном крае. Когда каждый крестьянин будет знать свою норму налога и время его сдачи, тогда нам не нужно будет держать в волости десятки продагентов».

Нэп в оценках населения

С тех пор как объявлена новая экономическая политика, мы, т. е. я, как и другие буржуа-специалисты, работающие в Народном комиссариате путей сообщения, почувствовали, что наконец-то можем выпрямиться и делать полезное для страны дело. После всего нами пережитого меня совсем не страшит и не смущает, что Советское правительство национализировало огромную часть хозяйства страны. У нас всегда, и в прошлое время при царском режиме, очень значительные отрасли хозяйства принадлежали государству... Конечно, есть пределы национализации, и новая экономическая политика, возвращая прежним владельцам ряд зря и необоснованно отнятых у них мелких предприятий, сама ясно намечает эти пределы. Многое в советском строе долгое время мне было и неприемлемо, и непонятно, и даже дико. Но вот однажды... я как-то сразу понял, что новое, никогда не существовавшее ни в какой стране, создается и у нас в России. Как это назвать: коммунизмом, социализмом — не знаю. Только вижу, что это новое имеет право существовать и каждый из нас должен этому содействовать.

Вопросы и задания: 1. В чем состояли причины перехода к новой экономической политике? Согласны ли вы с мнением о том, что введение нэпа было решением вынужденным? 2. Охарактеризуйте основные мероприятия нэпа. Что нового появилось в экономической политике большевиков по сравнению с периодом «военного коммунизма»? 3. Согласны ли вы с характеристикой нэпа как простого отступления? как возврата к элементарным нормам рынка и рыночной экономики? 4. Охарактеризуйте результаты нэпа в экономической сфере к 1927—1928 гг. 5. В чем вы видите «парадоксы» нэпа? Какие противоречия порождала нэповская модель развития страны? 6. В чем состоял смысл разногласий между Е. А. Преображенским и Н. И. Бухариным? Чем они были вызваны?

Расширяем словарный запас:

Концессия — договор на сдачу иностранным фирмам предприятий или участков земли с правом производственной деятельности; само предприятие, организованное на основе такого договора.

Метаморфоза — превращение; полная, совершенная перемена.

Пауперизация — процесс обнищания отдельных слоев населения.