Благотворительность и меценатство в дореволюционной России

ПЛАН РЕФЕРАТА

Вступление

Русская православная церковь и традиции благотворительности

Появление меценатства

Золотой век русского меценатства

Выдающиеся меценаты конца XIX — начала XX в.

Коллекционеры

Заключение

Литература

Покровительство поэтам приближенного римского императора Августа сделало имя Меценат нарицательным. Включение этого слова в обиход в России, возраст этого понятия не адекватен фактической богатейшей истории отечественного меценатства. Так, в «Толковом словаре» В. И. Даля (2-е изд., 1881) слово «меценат» еще отсутствует. Не найдем мы его и в речи В. О. Ключевского «Добрые люди древней Руси». Выдающийся русский историк использует другое понятие — «благотворительность». Мысль Ключевского о принципиальном бескорыстии благотворителя в соответствии с требованиями этики, сложившимися на Руси, очень важно для нас. Родство понятий «меценатство» и «благотворительность» позволяют увидеть корни последнего в глубине столетий.

Милосердие — глубоко естественная потребность человека. Это — традиционная, веками складывавшаяся черта русского народа, проявлением которой является благотворительность. Сегодня Русской православной церкви вернули право на благотворительную деятельность среди верующих и неверующих, в больницах, армии и местах заключения. Распространение частнопредпринимательской деятельности в современной России в последние 15 лет делает актуальным вопрос о нравственной ответственности перед обществом человека, владеющего значительными материальными ценностями. Все эти факторы способствуют возникновению интереса к богатому историческому опыту меценатства и благотворительности в России.

Русская православная церковь и традиции благотворительности

На Руси традиции благотворительности восходят к деяниям русских князей и иерархов Русской православной церкви. Традиция относит начало благотворительности ко времени святого Владимира — первого христианского князя, чья забота о бедных и мягкость характера, по словам летописца, «выходила даже из пределов государственной пользы». Центрами благотворительности и милосердия на Руси на протяжении многих веков были русские монастыри. Они являлись уникальными культурными центрами, там располагались библиотеки, собрания икон, мелкой пластики, ювелирного искусства. Церковь и монастырь были центрами духовного притяжения, оказывавшими огромное воздействие на нравственный мир людей.

Подвижник Русской православной церкви Святой Стефан Пермский знаменит не только тем, что создал азбуку для пермяков, был миссионером и просветителем, но и тем, что в годы неурожаев закупал хлеб в других землях и кормил голодающую паству. Преподобный Сергий Радонежский проповедовал благотворительность как одну из главных задач русского православного монастыря. Призывал и завещал «нищих и странных (странников) довольно успокоевати и подавати требующим», связывая с исполнением этого христианского долга будущее процветание обители. Епифаний Премудрый, выдающийся писатель Древней Руси, автор Жития Сергия Радонежского, вкладывал в помышления Сергия после принятия им игуменства поразительную программу монашеской жизни, среди важнейших направлений которой — «и в бедах теплии избавителие и от смерти скории заступницы на путех и на мори нетруднии шественницы, недостаточествующим обильнии предстателие, нищим кормители, вдовам и сиротам неистощимое сокровище». Кто бы ни был автор этих слов — сам ли Сергий или его ученик Епифаний, реконструирующий в житии мысли и слова Сергия, — в них чисто русское понимание благотворительности и служения людям.

Один из выдающихся деятелей Русской православной церкви XV в. — Иосиф Волоцкий, основатель Иосифо-Волоколамского монастыря, был и государственным, и церковным деятелем. Историки спорят, кто был прав в споре Иосифа Волоцкого и Нила Сорского, сторонника «нестяжания» церковью богатства. Казалось бы, в отличие от живших лишь духовными интересами нестяжателей, иосифляне выглядят в этом споре менее привлекательно: стремились к созданию крупных монастырей, их обогащению, развитию — к накоплению богатства. Для истинно верующего православного русского человека «стяжание» — недостаток, грех, стремление к власти и богатству ради богатства — грех.

Будучи не только просветителем и деятелем церкви, но и человеком весьма предприимчивым, Иосиф Волоцкий стремился к богатству (не личному, а вверенного ему монастыря) не во имя богатства, а во имя расширения возможностей для творения благих и Богу угодных дел. Хозяин и строитель, он не только принимал пожертвования людей. Во время голода Иосиф широко отворял житницы монастыря: кормил в день до 700 человек; до 50 детей, брошенных родителями, собрал в устроенный им приют. Когда не было хлеба, он приказывал покупать, не было денег — занимать и «рукописи давати», дабы «никто не сшел с монастыря не ядши». Но не только голод пробуждал благотворительную деятельность Иосифа. Для окрестного населения монастырь всегда являлся источником хозяйственной помощи. Пропадала ли у крестьянина коса или другое орудие, крали ли лошадь или корову, он шел к «отцу» и получал «цену их».

Милосердие как образ жизни, благотворительность как естественная потребность души — постоянные спутники Русской православной церкви на протяжении более 1000 лет ее существования.

Появление меценатства

В XVII в. в России впервые появляется меценатство — покровительство художникам, деятелям культуры, учебным заведениям. Первыми меценатами были представители дворянства: И. И. Шувалов, П. Демидов, оказавшие поддержку Московскому университету и др. Период XVIII — начало XIX в. отмечен благотворительными делами крупных представителей просвещенного дворянства. Яркими образцами благотворительных учреждений этого времени являются: больница, созданная в Москве князьями Голициными, Шереметевский странноприимный дом (сегодня — Институт скорой помощи им. Склифасовского), Мариинская больница в Петербурге и др.

Одна из характерных особенностей российского предпринимательства, его определенная историческая традиция заключена в том, что, едва зародившись, оно естественно и надолго связало себя с благотворительностью. Союз предпринимательства и благотворительности появился во второй половине XIX в. и убедительно прослеживается на примере многих известных купеческих династий. Такой союз едва ли был случайным. Предприниматели, безусловно, были заинтересованы в квалифицированных работниках, способных овладеть новым оборудованием, новейшими технологиями в условиях все возрастающей конкуренции. Не случайно поэтому значительные средства отчислялись дарителями на образование, особенно на профессиональное.

Были и другие причины, объясняющие появление потомственных благотворителей. Можно с уверенностью сказать, что сыновья и внуки первых российских капиталистов использовали семейный капитал для благотворительных целей, для развития культуры и науки. Они стали покровителями искусства из-за непосредственной любви к искусству, просто «для души» и даже для ее спасения.

Настоящему меценату (с точки зрения отечественных традиций), истинному благотворителю не нужна в качестве компенсации реклама, позволяющая сегодня с лихвою возместить затраты. Показательно в этой связи, что Савва Тимофеевич Морозов обещал всестороннюю помощь основателям Художественного театра при условии, что его имя не должно упоминаться в газетах. Хорошо известны случаи, когда меценаты отказывались от дворянства. Один из представителей этой замечательной династии «профессиональных благотворителей» Алексей Петрович Бахрушин (1853—1904) — библиофил и собиратель произведений искусства, завещал в 1901 г. свои коллекции Историческому музею. По «формулярному списку», составленному в том же году купеческой управой, отмечено, что в службе он не состоял, отличий не имел. Предположительно, сумма пожертвований П. Г. Шелапутина (на его средства были созданы гинекологический институт, мужская гимназия, три ремесленных училища, женская учительская семинария, дом для престарелых) превысила 5 млн рублей. Но учесть всех пожертвований было невозможно, так как он скрывал эту сферу жизни даже от близких.

Золотой век русского меценатства

Бурное развитие России во второй половине XIX — начале XX в. сопровождалось расцветом искусств. В это время широко распространяется меценатство — отдельные предприниматели брали под свое покровительство наиболее выдающихся представителей творческой интеллигенции, помогали развитию народного образования и здравоохранения в стране.

Меценатство в России в конце XIX — начале XX в. было существенной, заметной стороной духовной жизни общества. Большое количество меценатов в стране на рубеже двух веков, наследование добрых дел представителями одной семьи, легко просматриваемый альтруизм благотворителей, удивительно высокая степень личного участия в преобразовании той или иной сферы бытия — все это в совокупности позволяет говорить о золотом веке российского меценатства.

Этот период отечественной истории был связан, главным образом, с деятельностью именитых купеческих династий, давших «потомственных благотворителей». Только в Москве ими были осуществлены столь крупные начинания в области культуры, просвещения, медицины, науки, что можно с полным основанием утверждать: это был качественно новый этап благотворительности.

По инициативе действительно просвещенных и образованных дарителей развивались становившиеся приоритетными отрасли отечественной науки, открывались уникальные галереи и музеи, получили заслуженное признание у русской интеллигенции театры, которым было суждено осуществить глобальную реформу всего театрального дела. Плодами меценатства стали Третьяковская галерея, Щукинские и Морозовские собрания современной французской живописи, Бахрушинский театральный музей, Частная опера С. И. Мамонтова, Частная опера С. И. Зимина, Московский Художественный театр, Музей изящных искусств (на строительство которого заводчик, крупный землевладелец Ю. С. Нечаев-Мальцев потратил более 2 млн рублей), Философский и Археологический институты, Морозовские клиники, Коммерческий институт, Торговые школы Алексеевых, Морозовых и т. д. Благодаря пожертвованиям Варвары Алексеевны Морозовой стало возможным создание первой в России бесплатной библиотеки-читальни им. И. С. Тургенева, содержавшей 3279 томов. В семье Морозовых и отец, и дочь были страстными любителями книги и многое сделали для ее пропаганды в России. Перед нами еще одна династия благотворителей, коллекционеров и меценатов самого высокого стиля. Все приведенные примеры отмечены рядом общих черт: социальной значимостью, демократической направленностью, полнейшим бескорыстием, давними традициями благотворительности, что обусловлено принципами, убеждениями, личностными качествами меценатов.

Выдающиеся меценаты конца XIX — начала XX в.

Меценатство Саввы Ивановича Мамонтова было особого рода: он приглашал своих друзей-художников в свое имение Абрамцево, нередко вместе с семьями, удобно располагал в основном доме и флигелях. Гости часто вместе с хозяином отправлялись на природу, на этюды. Все это весьма далеко от привычных примеров благотворительности, когда меценат ограничивает себя передачей определенной суммы на доброе дело. Многие работы членов кружка Мамонтов приобретал лично, для других находил заказчиков.

Одним из первых художников в Абрамцево приехал В. Д. Поленов. С Мамонтовым его связывала духовная близость: увлечение античностью, музыкой, театром. Был в Абрамцеве и В. М. Васнецов — именно гостеприимному хозяину обязан художник своим знанием древнерусского искусства. Тепло отеческого дома нашел в Абрамцеве художник В. А. Серов. Савва Иванович Мамонтов был покровителем искусства М. А. Врубеля. Талантливый художник нуждался не только в творческой, но и материальной поддержке. И Мамонтов широко помогал живописцу, заказывая и покупая его произведения. В 1896 г. Врубель по заказу Мамонтова выполнил грандиозное панно для Всероссийской выставки в Нижнем Новгороде: «Микула Селянинович» и «Принцесса Греза». Мамонтовский художественный кружок был уникальным творческим объединением.

Хорошо известна и Частная опера Мамонтова. Если бы все достижения Частной оперы были ограничены лишь тем, что она сформировала Ф. И. Шаляпина — гения оперной сцены, то и этого было вполне достаточно для самой высокой оценки деятельности Мамонтова и его театра.

Незаурядным человеком была Мария Клавдиевна Тенишева. Она обладала энциклопедическими знаниями в искусстве, являлась почетным членом первого в России союза художников. Поражают масштабы ее общественной деятельности, в которой ведущим началом было просветительство. Тенишевой было создано Училище ремесленных учеников (под Брянском), открыто несколько начальных народных школ, совместно с И. Е. Репиным организованы рисовальные школы, открыты курсы для подготовки учителей и даже создан на Смоленщине самый настоящий аналог подмосковного Абрамцева — Талашкино. Тенишева не только на редкость разумно и благородно ассигновала деньги на цели возрождения отечественной культуры. Своим талантом, знаниями и умениями она содействовала изучению и развитию лучших традиций отечественной культуры. «Созидательницей и собирательницей» назвал Тенишеву С. Н. Рерих. И это в полной мере относится к русским меценатам золотого века.

Коллекционеры

Прекрасными художественными коллекциями отечественных музеев, самим поступательным движением музейного дела в России, поисками, открытиями мы обязаны им — энтузиастам, собирателям, меценатам. Каждый коллекционер был предан своему кругу увлечений, собирал приглянувшиеся ему свидетельства былых времен, произведения художников, как умел их систематизировал, иногда исследовал и публиковал. Но последствия этой стихийной деятельности оказались в итоге грандиозными: все фонды музеев дореволюционной России были составлены не столько из отдельных предметов, сколько именно из скрупулезно подобранных собраний. Коллекции частных лиц не были похожи друг на друга, отбор подчас становился не строг, и тогда профессионалы имели право называть их увлечение любительством. Однако наличие коллекций, взаимно одна другую дополнявших, позволяло формировать фонды музейных ценностей полно и многообразно, во всех тонкостях отражая представление общества о тех или иных периодах и явлениях в русской и западной культуре.

Интуиции прирожденного коллекционера можно посвятить специальное исследование. Но, не требует доказательств, что этим качеством обладали виднейшие отечественные собиратели. Иначе не объяснить, как ими были оценены и собраны те памятники искусства, которые получили признание лишь десятилетия спустя. Только благодаря своеобразному провидческому дару знаменитых русских коллекционеров наши музеи располагают уникальным составом экспонатов — произведений искусства мирового значения.

Благодаря представителям московской буржуазии были собраны богатейшие коллекции, предметы которых украшают музеи России.

Увлечение коллекционированием предметов искусства приобретает популярность на рубеже XIX—XX вв. Н. П. Рябушинский имел в своей коллекции картины Кранаха, Брейгеля, Никола Пуссена; у его брата, М. П. Рябушинского была богатая коллекция отечественной и зарубежной живописи: работы Дега, Писарро, Ренуара, Врубеля, Бенуа; Е. П. Носова была увлечена коллекционированием старинных русских портретов Роктова, Боровиковского, Кипренского, которыми ныне любуются посетители Третьяковской галереи. И. А. Морозов и С. И. Щукин собрали ценнейшие коллекции картин французских импрессионистов, которыми мы сегодня можем восхищаться в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина и в Эрмитаже.

Выдающийся русский критик В. В. Стасов в некрологе на смерть Павла Михайловича Третьякова писал: «Третьяков умер знаменитым не только на всю Россию, но и на всю Европу. Приедет ли в Москву человек из Архангельска или из Астрахани, из Крыма, с Кавказа или с Амура — он тут же назначает себе день и час, когда ему надо идти в Лаврушинский переулок и посмотреть с восторгом, умилением и благодарностью весь тот ряд сокровищ, которые накоплены этим удивительным человеком в течение всей его жизни». Не менее высоко оценивали подвиг Третьякова и сами художники, с которыми он был прежде всего связан на ниве собирательства. В феномене П. М. Третьякова впечатляет верность цели. Подобной идеи — положить начало общественного, всем доступного хранилища искусства — не возникало ни у кого из современников, хотя частные коллекционеры существовали и до Третьякова. Однако они приобретали картины, скульптуру, посуду, хрусталь прежде всего для себя, для своих частных собраний и видеть принадлежавшие коллекционерам произведения искусства могли немногие. В феномене Третьякова поражает и то, что, не имея никакого специального художественного образования, он тем не менее нередко раньше других распознавал талантливых художников. Одним из первых он осознал неоценимые художественные достоинства иконописных шедевров Древней Руси.

Бесконечен перечень славных имен. И эта бесконечность и есть самое убедительное доказательство того, что мы имеем дело не с эпизодом, не единичными фактами, не с исключением из правил, но с явлением, имеющим широкое распространение, с определенной формой мироощущения и бытия.

В самом деле, где, в какой стране меценат создавал новую театральную систему, имеющую мировую репутацию (как К. С. Алексеев-Станиславский), реформировал оперный театр, сам ставил первые спектакли, открывал и поощрял таланты в самых разных областях искусства, стоял во главе целого художественного направления, писал пьесы, переводил тексты классических опер на родной язык, был скульптором, певцом и воспитателем целой плеяды оперных певцов и режиссеров (как С. И. Мамонтов, прозванный по аналогии с Лоренцо Медичи Саввой Великолепным)?

Так что же все-таки двигало меценатами и благотворителями? Мотивы, побуждающие к благотворительной деятельности, были разные: исполнение евангельских заповедей милосердия и любви к ближнему, искупление вины; сознание долга перед народом — жажда деятельности на общественно полезной основе; обеспечение крупными промышленниками и предпринимателями нормальных условий жизни (постройка больниц, домов и т. д.) для своих работников с целью повышения производительности их труда; и наконец, просто человеколюбие.

Нет сомнения в том, что жертвенность, как духовная норма, поддерживалась общей атмосферой подвижничества, господствовавшей в русском обществе. Немалую роль в создании этой атмосферы играла религия с ее основополагающей идеей милосердия, проповедью главенства духовного над материальным. Наши предки, терзаемые вопросом о смысле жизни, стремились воплотить на практике библейский тезис: «Не собирай себе сокровища на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут, но собирайте себе сокровища на небе».

Состоятельные люди дореволюционной России имели глубокое чувство патриотизма. Они остро чувствовали вину и ответственность перед своим народом, понимали «неправедность» денег. Это и питало их гражданственность, призывало к подвижничеству, переходившему в полное самоотречение.

Конечно, для некоторых играло роль и обыкновенное тщеславие. Ничто человеческое предпринимателям не было чуждо. В некоторых случаях прослеживается явная попытка достижения общественного признания, наград и титулов. Тем более что в дореволюционной России существовала сложная и довольно эффективно действовавшая система общественных и правительственных средств поощрения благотворительных поступков.

Личностные качества известных нам меценатов золотого века, спектр их ведущих интересов и духовных потребностей, общий уровень образованности и воспитанности дают основание утверждать, что перед нами — подлинные интеллигенты. Их отличает восприимчивость к интеллектуальным ценностям, интерес к истории, эстетическое чутье, чуткость и способность понять и оценить устремления творческого человека. Дающий деньги и ожидающий, что другие их правильно используют, — это еще не меценат. Наверное, самое главное в этих людях было то, что они имели собственное мнение и смелость отстаивать его.

Литература

Аронов А. А. Золотой век русского меценатства. М., 1995.

Боханов А. Н. Коллекционеры и меценаты в России. М., 1989.

Думова Н. Г. Московские меценаты. М., 1992.

Россохина В. П. Оперный театр С. Мамонтова. М., 1985.


Поделиться: